В плену безумия - Катерина Пелевина

Он замирает, когда мы оказываемся в спальне. Смотрит на меня, проводит рукой по животу — осторожно, почти благоговейно. И я тоже ощущаю страх, волнение… Необычные совершенно неловкие ощущения от того, что внутри уже другой человек, хотя его даже не видно…

— Я… я боюсь навредить, — шепчет он. — Малышу…

Я беру его ладонь, прижимаю к своей коже.

— Не навредишь, — улыбаюсь. — Он часть нас. Он хочет, чтобы мы были вместе. По-настоящему.

Глеб кивает. В его глазах столько всего ко мне… Тревога, нежность, любовь, ревность. Я знаю, что он ненавидит меня от части. Где-то в глубине своей души, понимая, что я делала это с Адамом. Понимая, что мы будто решили всё за него. Но это не правда…

— Ты любишь меня? — спрашивает тихо, осыпая поцелуями мою грудь.

— Конечно, люблю, — выдыхаю, откидывай назад голову… Скольжу пальцами по его волнистым волосам. Сжимаю их, выгибаясь навстречу.

Он поднимается выше… К моей шее. Спрашивает надрывисто:

— Теперь можно без презика, да же?

— Да…

Я даже сообразить не успеваю, как он приспускает свои боксеры и входит в меня, заставив почувствовать всю боль нашего с ним расставания. Я буквально сразу обхватывают его всего и сжимаю всеми четырьмя конечностями.

— Ах…

— Больно?

— Нет… Просто… Скучала… — утыкаюсь носом в его шею. Целую там, когда он начинает двигаться…

Мы занимаемся любовью… Медленно, бережно, но с такой глубиной, какой раньше не было. Теперь это не просто страсть. Это обещание. Клятва. Признание, что мы вместе навсегда…

Его сердце колотится под моей щекой, когда я прижимаюсь к его груди после обоюдного страстного болезненного оргазма, разрывающего сознание на мириады звёзд. Я зарываюсь носом в его грудную клетку, вдыхаю запах кожи — солёный, родной, мой. Целую ключицу, шею, уголок губ.

— Люблю тебя больше жизни, — шепчу. — Больше всего на свете.

И тут слёзы накатывают — горячие, неожиданные. Они катятся по щекам, падают ему на плечо. Я не понимаю, как можно любить двух абсолютных противоположностей… Как можно им обоим доверять. Но у меня ощущение, что каждый из них — продолжение другого… Не его антипод, а именно продолжение…

— Это просто гормоны, — пытаюсь улыбнуться, но голос дрожит. — Правда.

Глеб гладит меня по спине, притягивает ближе. И я понимаю, что он каждый день перебарывает себя, чтобы продолжать наши отношения. Так же, как и я… Он борется. Он старается… Где-то проглатывает гордость и ревность… Ведь я бы тоже ревновала, если бы не помнила наш секс… Если бы во мне жила какая-то другая Алёна…

— Не только гормоны, — говорит тихо. — Я чувствую, что ты что-то не договариваешь. Но я здесь. И я буду хорошим отцом. Обещаю. Лучшим, каким только смогу…

Он обнимает меня, укачивает, как ребёнка. Я закрываю глаза, слушаю его дыхание, стук сердца. И впервые за долгое время чувствую себя в безопасности… и я знаю, что это правда… Отцом он точно будет самым лучшим. Во всяком случае для меня точно…

Глеб засыпает быстро, усталость даёт о себе знать. Таблетки, время, проведенное в стационаре… Дыхание становится ровным, лицо расслабляется. Он выглядит таким юным, почти беззащитным.

Я лежу, смотрю на него, глажу волосы. Потом наклоняюсь ближе, шепчу так тихо, чтобы не разбудить, но так громко, как только могу внутри себя:

— Адам… — голос дрожит. — Вернись ко мне. Я очень тебя прошу. Я скучаю по тебе. По твоей улыбке, по тому, как ты смотришь на меня, будто видишь насквозь. По тому, как ты говорил, что я могу плакать, пока ты рядом… Я могу, я знаю… Но для этого ты должен вернуться…

Слеза катится по щеке. Я вытираю её и продолжаю:

— Ты должен знать, что у нас будет ребёнок. Наш с Глебом. Но и твой тоже. Потому что ты — это он. Вы — одно целое. И я люблю вас обоих…

Молчу, слушаю его дыхание. Ничего не меняется. Он всё так же спит, ресницы чуть подрагивают.

Но я чувствую — он где-то там. Слушает. Может, не сейчас, не в эту секунду. Но однажды услышит.

Осторожно ложусь рядом, прижимаюсь к его боку. Глеб во сне поворачивает голову, находит мою руку, сжимает.

— Я здесь, — бормочет сквозь сон.

— Да, — шепчу. — Я знаю… Спи…

Закрываю глаза. В животе странное ощущение… Словно покалывание…

Я улыбаюсь в темноте.

Мы справимся. Обязательно.

Потому что теперь нас трое. А скоро будет четверо. И мы будем держаться друг за друга — как бы ни было сложно.

Главное — мы вместе. И мы любим друг друга. Этого достаточно…

Глава 48

Глеб Зимерев

Просыпаюсь с привычной тяжестью в теле — таблетки выматывают, будто забирают все силы до последней капли. Такая побочка. Я реально чувствую себя унылым говном… Но я вижу эффект — Адам не появляется. Ни намёка на его присутствие, а значит, я справился… Наверное. Только вот вместо ожидаемого восторга я ощущаю, мать его, слабость… Повсюду…

Алёна рядом — лежит на боку, спиной ко мне. Плечи чуть подрагивают во сне. Будто снова плачет… Даже там.

Осторожно прикасаюсь к её плечу. Она вздрагивает, оборачивается. Глаза красные, но пытается улыбнуться, вымученно, через силу.

— Ты в порядке? — спрашиваю.

— Да, — шёпотом. — Просто… не выспалась.

Врёт. Внутри всё сжимается. Опять эта стена между нами. Опять она что-то прячет.

Сажусь, подтягиваю её к себе. Ближе. Нужно сказать. Прямо сейчас. Так ведь тоже не может продолжаться. Я не хочу, чтобы она страдала из-за меня. Не хочу, чтобы закрывалась и мы жили в этой странной недоговоренности…

— Алёна, — голос звучит тихо, но твёрдо. — Давай поговорим. По-честному. Чем он тебе так приглянулся? Он ведь ужасный человек. Я не понимаю… Всё, что исходило от него — это безнравственность и что-то противозаконное.

Она резко поворачивается, глаза горят.

— Нет, — отрезает. — Он не ужасный. Он просто… много держит в себе. Много берёт на себя. И он не плохой. Он помогал тебе всё это время…

— В чём? — хмурюсь я.

— Во всём, Глеб, — она смотрит прямо в глаза. — Он держал тебя на плаву, когда ты готов был сломаться. Он брал на себя то, что ты не мог вынести. Он защищал нас обоих. Даже когда ты этого не понимал.

Слова оседают в сознании, как камни. Она видит в нём то, чего я не вижу. Либо он настолько насрал ей мозг, либо… Я даже не знаю какое «либо» для меня было бы