В плену безумия - Катерина Пелевина

него, думаю, тоже… Его руки скользят по спине, прижимают к себе так крепко, что становится трудно дышать. Но я не сопротивляюсь. Я хочу этого. Хочу его — всего, без остатка.

Движения резкие, порывистые, полные той дикой энергии, которую я так хорошо помню. Он не даёт мне времени на размышления, на сомнения, только ощущения, только чувства, только мы.

Я опомниться не успеваю, как лежу под ним с раздвинутыми ногами и чувствую его внутри… Как он кусает меня, старается быть ласковым изо всех сил, но где-то всё равно пролетает та самая чертовщина, которой он наполняет наш секс раз за разом…

— Смотри на меня, — требует он, и я поднимаю глаза. — Только на меня.

Я киваю, обнимаю его за шею, прижимаюсь губами к виску, к щеке, к губам. Да. Только на тебя. На вас обоих.

Он замедляется на мгновение, смотрит в глаза, и в этот миг я вижу в нём не только Адама. Вижу Глеба: его нежность, его заботу, его любовь. Они не борются. Они — одно целое.

— Люблю тебя, — шепчу ему на ухо… Ощущая, как он ершится при этом…

— И я тебя, — отвечает впервые он. — Люблю… Обеими половинами души.

Так хорошо сейчас… Так прекрасно чувствовать его снова… Быть с ними, принадлежать им обоим. Ощущать, как сильно мы подходим друг другу… Без него Глеб сам не ощущает себя целым и счастливым. Я давно это поняла, а он только сейчас… Поэтому Адам здесь. Поэтому он теперь свободен…

Мы лежим, тяжело дыша, переплетённые руками и ногами. Адам гладит меня по волосам, проводит пальцами по плечу.

— Так странно, — хрипит он. — Раньше я думал, что мы враги… Что он — моя клетка, а я — его наказание. А теперь… теперь, кажись, понимаю, что если бы не он… Я бы в принципе не появился…

— Вы дополняете друг друга… Как бы там ни было…

Он целует меня в макушку.

— Тогда пусть так и будет, — говорит твёрдо. — Вместе. Навсегда…

Слышу это «навсегда» и внутри всё взрывается фейерверками…

— У ребёнка будет два отца, — смеюсь я. — Боже, это такой кринж… Есть ли люди, которые живут так же, как мы?

— Да какая, нахрен, разница? Никому всё равно не понять чувств другого человека… Так устроен этот мир. Надо жить своими эмоциями… Не чужими…

— Ты прав… Сколько он дал тебе времени?

— Я не знаю… Пока не затрахаю тебя до смерти? — спрашивает и ржёт.

— Я бы на твоем месте так не шутила… Он, получается, всё слышит?

— Ну не всё… Кое-что я всё равно прячу, детка… — подмигивает мне и снова наваливается на меня, заставляя завизжать на всю квартиру от своих наглых озабоченных поцелуев и прикосновений…

Глава 51

Адам (Альтер-эго Глеба)

Я люблю её… Люблю так, что дышать больно. Так, что хочется сжать её в объятиях и никогда не отпускать. Но вместе с этим во мне сейчас присутствует дикий неконтролируемый страх. Показать себя слабым. Перед ней. Перед ним. Перед самим собой…

Ребёнок… Это слово отдаётся во мне эхом. Отец? Я? Тот, кто рвал цепи, ломал правила, жил на грани — отец? Как я могу быть отцом, если сам не знаю, что такое стабильность? Как я могу дать ребёнку то, чего нет во мне? Или же во мне это уже есть?

Эти две недели без неё… Я был внутри Глеба, но всё слышал. Чувствовал. Видел. Через его глаза. Через его память. Через его сердце.

Я слышал, как она плачет. Видел, как гладит живот. Слышал, как шепчет: «Вернись». И каждый раз что-то сжималось внутри, будто кто-то сжал кулак вокруг моей души.

Но я не мог достучаться. Не хотел. Отчасти из гордости. Отчасти из страха…

Я обдумывал. Ждал, когда станет легче. Думал, что, может, лучше исчезнуть. Дать им быть счастливыми без меня. Без этой дикой, неуправляемой части, которая то и дело рвётся наружу.

Глеб стал сильнее. Он взял на себя то, что раньше держал я. Он научился быть рядом с ней — по-настоящему. Не через вспышки ярости, не через отчаянные поступки, а через нежность, через заботу, через тихое «я здесь».

И я… я гордился им. Впервые в жизни гордился тем, что мы — одно целое.

А потом вдруг случилась та роковая ночь. Глеб вспомнил всё через сон. Пожар. Вину. Страх. И в тот момент, когда он осознал, что это он… Что он сам стал причиной смерти родителей, я тоже вдруг всё вспомнил.

Не только пожар. Всё. До мелочей… Чувства. Их было очень много. К родителям, к друзьям. Ко всему… Будто все они рухнули на меня точно такой же лавиной… Я понял, что значит любить отца и мать. Я понял, что значит горевать и тосковать. Я ощутил и его любовь к ней…

Вспомнил куда Глеб отдал деньги… Нет, не спрятал — отдал. Отдал. Всё до копейки в благотворительный фонд больницы, где лечили детей с онкологией. Он сделал это по-тихому, никому не сказав и сам забыл. Нарочно. Я тогда обозвал его кретином…

Теперь я понимаю. Он делал это не для славы. Не для похвалы. Он делал это, потому что иначе не мог. Потому что внутри него — доброта. Та самая, которой мне всегда не хватало.

И глядя на это — через его память, через его чувства — я впервые не презирал его. Я восхищался.

Но…

Она… Она — другое.

Я любил её грубо. Дико. Так, будто хотел оставить след на коже, впечатать себя в её память. Но теперь понимаю, наверное, это была не вся любовь. Это была только её часть…

Настоящая любовь — это когда ты готов отступить, чтобы другой шагнул вперёд. Когда ты готов дать место, чтобы она могла дышать. Когда ты понимаешь, что счастье — не в том, чтобы владеть, а в том, чтобы быть рядом.

Я не свободен без неё. Не целен. Не жив.

Раньше я думал, что сила — в том, чтобы ломать. Теперь понимаю: сила — в том, чтобы беречь. В том, чтобы защищать. В том, чтобы сказать, я здесь. Я остаюсь.

Не потому что должен. А потому что хочу.

Когда Глеб вспомнил, я почувствовал, что что-то изменилось. Мы больше не враги. Мы — два берега одной реки. Два крыла одной птицы. Две половины одного сердца.

И если раньше я боролся за власть над телом, то теперь хочу бороться за семью. За её