В плену безумия - Катерина Пелевина

не слышу слов. Только губы шевелятся в каком-то немом ужасе. Я сам не свой, будто наблюдаю со стороны, как чья-то рука держит сигарету, как падает пепел на диван, как вспыхивает ткань…

Резко просыпаюсь…

Сижу на диване. В руке — сигарета. Тлеет, дымится. Рядом пепельница, но я забыл про неё.

Сердце колотится так, что готово выпрыгнуть из груди. Ладони мокрые. Дыхание сбивается. Опять.

Воспоминание нахлынуло волной — ясное, беспощадное. Это я… Это я вызвал тот самый пожар… В котором погибли мои родители. По коже проносится табун мурашек… Всё тело окутывает огнём.

Я резко бросаю ту самую сигарету в пепельницу, тушу. Дрожь не проходит. В голове — хаос. Картинки мешаются: вот я курю, вот огонь ползёт по обивке, вот родители в панике, вот дым заполняет комнату…

Кричу в пустоту, будто пытаясь справиться с этим… Прогнать навязчивые образы и наконец по-настоящему просыпаюсь…

Вздрагиваю в панике.

Сердце колотится как бешенное… В глазах появляются слёзы…

Осторожно поворачиваюсь. Алёна спит, свернувшись калачиком. Её лицо спокойное, мирное, а я не могу прийти в себя… Дышу через раз… Как я мог забыть это??? Как???

Тут же встаю, иду на кухню. Руки всё ещё трясутся. Включаю свет, смотрю на себя в зеркало. Бледный, глаза красные, под ними тёмные круги. Сколько лет я жил с этим, не помня главного?

Врубаю воду, жадно пью прямо из-под крана, брызги падают на футболку. Пытаюсь отдышаться. Прошло столько лет, а я только сейчас вспомнил всё до деталей… И теперь всего колотит. Волосы на руках стоят дыбом… Я иду на балкон… Некоторое время пытаюсь продышаться… Смотрю вниз… Голова кружится от бессилия…

Возвращаюсь в комнату, сажусь на край кровати. Смотрю на Алёну. Её рука тянется во сне, ищет меня. Я беру её ладонь, прижимаю к щеке.

Она что-то бормочет во сне, улыбается. Переворачивается, прижимается ко мне.

Я обнимаю её, укрываю одеялом. Сердце всё ещё колотится, но рядом с ней становится легче…

Я должен справиться. Ради неё. Ради ребёнка. Ради тех, кого уже нет…

Сижу, глажу Алёну по волосам, слушаю её дыхание. В голове теперь вихрь мыслей. Почему я забыл? Как так вышло, что все эти годы я жил с ощущением вины, но не знал её источника?

Теперь я понимаю, почему так боялся курить, почему меня тошнило от этих долбанных сигарет. Почему я вздрагивал от запаха дыма. Почему избегал разговоров о пожаре. Всё это время я нёс в себе эту тайну, и не знал об этом…

А Алёна… Она приняла меня со всеми моими демонами. Она не отвернулась, когда узнала это от Адама. Она полюбила нас обоих. И теперь она носит нашего ребёнка — частичку меня, частичку того, кого я боялся и ненавидел.

Где ты сейчас? Слышишь ли ты меня? Знаешь ли, что происходит?

Мне хочется поговорить с ним. Не как с врагом. Как с частью себя. Той частью, которая взяла на себя тяжесть, которую я не мог вынести. Той частью, что защищала меня, даже когда я пытался её уничтожить…

Только я не уверен, что это возможно…

Однако впервые за всю свою жизнь мне хочется сказать ему даже не «спасибо», а долбанное «прости»…

Глава 50

Алёна Вишнякова

Я просыпаюсь под утро от ощущения тепла… Шероховатая рука Глеба лежит на моём животе, губы касаются шеи, оставляют дорожку нежных поцелуев. Он дышит ровно, но эти прикосновения… они другие. Более жадные, более настойчивые.

На секунду внутри всё замирает. Будто это…

— Адам? — шепчу я, не веря себе. Вместе с его именем всё тело охватывает огнём. Может, это мне снится?

Он чуть отстраняется, улыбается, и это улыбка не Глеба. Резкая, дерзкая, с хитринкой в глазах… Я ведь знаю… Щиплю себя за кожу на руке и мне больно…

— Скучала, кудряшка? — его голос низкий, хриплый, такой знакомый.

Я покрываюсь мурашками, резко оборачиваюсь.

— Что…?! Это ты?! Но… Как?! — сердце колотится так, что готово выпрыгнуть из груди. Я обхватываю его за шею обеими руками. Чувствую его рядом… Вижу… Дышу им…

Он смеётся, коротко, гортанно, и проводит пальцами по моей щеке.

— Он вспомнил всё… Сам, — говорит с нежным выражением лица.

— И… с ним что-то случилось? Господи?! — я задыхаюсь от волнения.

— Ничего, — он качает головой. — Просто он понял меня… Выпустил поиграться… — усмехается. — А я, блядь, так скучал по тебе…

Слёзы наворачиваются на глаза. Я падаю лбом на его лоб. Он столько раз мне снился… А сейчас я… Касаюсь его, настоящего, живого. Он здесь. Он вернулся.

— Прости, что я пошла тогда в клуб, — шепчу, и голос дрожит. — Прости…

Он хмурится, взгляд становится жёстким…

— Я хотел оторвать тебе голову, — говорит прямо.

— Я знаю…

— Но потом я понял… Что без тебя всё не то. Без твоего взгляда, без твоих слов, без того, как ты смотришь на меня… Как ты произносишь моё имя…

Я сглатываю, провожу пальцами по его губам.

— Ты… ты останешься?

— Пока да, — он наклоняется ближе. — Глеб дал мне шанс. И я им воспользуюсь…

Мы лежим, глядя друг на друга. Впервые за долгое время я вижу их обоих — не разделённых, не воюющих, а сосуществующих. Это странно, но… Мне становится легче дышать…

— Я беременна, — признаюсь ему тихо. — У нас будет ребёнок…

Адам не шелохнется…

— Я знаю…

— Откуда? В смысле?

— Он всем поделился на этот раз… Всем, что чувствует… Так вышло. Мы… Обменялись воспоминаниями…

— Как это возможно? Не понимаю…

— Видимо… Когда любишь одну девушку одновременно… Возможно… Особенно, когда она ждёт нашего общего ребёнка…

Я чувствую, как у меня начинают слезиться глаза.

— И что ты думаешь?

— А что я могу думать… — он кладёт руку на мой живот, заставив вздрогнуть. — Батей, значит, стану. — хрипло произносит. — Батей, звучит дико, конечно… Но… — он смотрит мне в глаза. — Я буду хорошим. Клянусь. Буду защищать. Буду рядом с вами…

— Знаю, — улыбаюсь сквозь слёзы. — Потому что ты — это он. И он — это ты. Вы не можете быть по отдельности.

Адам наклоняется, целует меня… Сгребая волосы жадно, отчаянно, будто пытается впитать в себя весь мой внутренний мир.

— Спасибо, что не отвернулась, — шепчет в губы. — Спасибо, что ждала меня…

— Как я могла не ждать? Я ведь тебя люблю…

Солнце уже пробивается сквозь шторы, заливает комнату золотистым светом. Воздух дрожит от напряжения, от переполняющих нас эмоций.

Мы целуемся, как будто сто лет друг друга не видели, хотя для меня так и было, для