В плену безумия - Катерина Пелевина

— Ты что-то знаешь? — спрашиваю у неё, услышав это. — Что он брал?

— Глеб… — уходит от ответа.

— Расскажи мне всё, — прошу. — До конца. Что ты скрываешь от меня?

Она съеживается и смотрит мне в глаза. Подбородок начинает дрожать.

— Алёна… — касаюсь его большим пальцем, чтобы остановить эту дрожь…

— Не могу, — она отворачивается, обнимает себя за плечи.

— Алёна, только так мы можем быть свободными, — беру её за руку. — Я чувствую напряжение. Чувствую, как ты плачешь по ночам. Как ты боишься. И я понимаю, что что-то от меня скрыто. Расскажи. Мне. Пожалуйста.

Она смотрит мне в глаза. Вся трясётся, губы опять дрожат. Обнимает меня так крепко, будто боится, что я исчезну.

— Я боюсь тебя потерять, — шепчет в плечо. — Так сильно, что дышать больно.

— Ты не потеряешь, — глажу её по волосам. — Я здесь. И я никуда не уйду.

— Ты не можешь этого знать, — всхлипывает она. — Глеб, я боюсь быть без тебя. Боюсь, что ты решишь, будто я тебя предаю. Или что ты станешь ненавидеть меня за то, что я знаю…

Сжимаю её в объятиях.

— Ничего не будет хуже, чем если мы будем молчать, — говорю твёрдо. — Обещаю. Что бы это ни было…

Она отстраняется, смотрит на меня. В глазах — страх, боль и что-то ещё — отчаяние. И я понимаю, что там что-то действительно стрёмное… То, о чём она не может просто так сказать… То, что он рассказал ей? Я чувствую себя очень и очень странно в этой ситуации… Будто сам о себе ни хрена не знаю.

— Глеб, я очень боюсь, что ты переключишься…

— Ты же хотела этого… Разве нет?

Она мотает головой и строит жалостливую гримасу.

— Не такой ценой… Я слишком тебя люблю… Я просто не могу… понимаешь?

— Тише… Тише, не плачь… Тебе нельзя плакать. Ты теперь не только о себе должна думать, а о нём в первую очередь… Понимаешь? — касаюсь её тёплого живота ладонью.

— Я не о себе думаю… О тебе…

— И этого тоже не надо… Ладно? Обо мне вообще в последнюю очередь. Сначала ребёнок и ты… Потом уже я… Но не делай себе хуже. Не плачь…

— Я не могу, Глеб… Просто не могу…

— Ты боишься рассказать, потому что я переключусь… Как это связано…?

— Если бы я только могла сказать, я бы сказала… Но сейчас выбор стоит за тем, что это может причинить тебе боль… Это может забрать тебя у меня… Он сам мне сказал…

— Он… Это… Адам?

— Да… Он сказал, что ты можешь этого не вынести…

Я проглатываю ком.

— И что тогда…

— Я не знаю… Но твоя психика так устроена… Понимаешь? Я бы не допустила этого, потому что… Это очень больно… Я уже потеряла его, но тебя я не потеряю. Нет… Не проси меня, Глеб. Я без тебя умру… — она зарывается носом в мою подмышку и прячет от меня свой взгляд, полный слёз. А у меня сердце в груди долбит как ненормальное…

— Малыш…

— Я сделала выбор, Глеб… Если он не вернется — так тому и быть… Но я слишком тебя люблю, чтобы поступить так с тобой… Прости меня за всё…

Я глажу её по голове, а внутри разрастается что-то болезненное… От её слов мне легче. Что она любит меня, но… Это всё сопровождается острой болью и необходимостью понять, что со мной такое происходит…

— Что ты хочешь на завтрак, кудряшка?

— Не знаю… Мне всё равно. Я бы слона съела…

Я улыбаюсь, стараясь продавить в себе это неприятное ощущение… Потому что всё, что сейчас для меня действительно имеет значение — это она и наш малыш. Но между нами снова молчание… Между нами тайны, о которых я не знаю ничего… Пропасть, которую я пытаюсь прикрыть хрупким мостиком… Сам не веря, что он выдержит… Я люблю её больше всего в этом мире, но почему-то у меня ощущение, что мы с ней топчемся на месте… Тогда, когда надо решать всё радикально. Мне нужно наконец понять и узнать о себе абсолютно всё… А дать мне это может лишь она. И никто больше…

Глава 49

Глеб Зимерев

Мы с Алёной уже несколько дней живём душа в душу… Так, как я и не надеялся когда-то… Каждый миг наполнен каким-то новым, почти забытым ощущением, что мы — семья. Обнимаемся по утрам, целуемся на прощание перед парами, а потом весь день переписываемся короткими сообщениями.

«Я скучаю», «Люблю тебя», «Ты как?», «У меня всё хорошо, думаю о тебе» — эти слова стали нашими якорями, связывающими нас даже на расстоянии.

Алёна чувствует себя лучше… Тошнота прошла, появилась лёгкость в движениях. Я замечаю, как она всё чаще улыбается просто так, без причины, без повода, будто сама радость теперь живёт внутри неё. Вижу, как она светится изнутри, будто сама стала частью этого света, который теперь наполняет наш дом.

Я всё время думаю о ней. О них двоих. Мысль о ребёнке, о том, что внутри Алёны растёт новая жизнь — наша жизнь, наполняет меня трепетом, которого я никогда раньше не испытывал. Это не просто ответственность. Это — настоящее чудо.

Я начал оборудовать детскую. Пока это просто уголок в гостиной — но я уже представляю, как тут будет стоять кроватка, комод, полка с игрушками. Покупаю маленькие вещички — нейтральные, белые, нежные, почти невесомые. Носочки, распашонки, плед с вышитыми облаками. Каждый раз, выбирая что-то, я ловлю себя на мысли, что это будет носить мой ребёнок. И сердце сжимается от нежности… От ощущений, которые я ранее просто не испытывал. Наверное, даже не знал об их существовании…

Алёна улыбается, когда я показываю покупки, а потом вдруг начинает плакать. И так почти постоянно…

— Ты такой милый, — шепчет, прижимая к груди крошечную кофточку.

И мне хорошо. По-настоящему. Впервые за долгое время я чувствую, что строю что-то настоящее. Что-то, что не разрушится от первого порыва ветра. Что-то, ради чего стоит жить… Даже если где-то внутри всё ещё есть недосказанности, я понимаю, что обязан это пережить…

* * *

Алёна лежит в моих объятиях перед сном, её дыхание ровное, спокойное. Я проваливаюсь вместе с ней в сон — глубокий, тёмный… Чувствую её тепло…

И вдруг меня ни с того, ни с сего пробирает дрожь. Меня колотит, будто тело не принадлежит мне. Вокруг резко появляется дым, едкий, густой... Он заполняет лёгкие, душит… Вижу родителей со стороны — они кричат, но я