Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

И только через секунду до меня дошло: он только что назвал меня Булочкой? Булочкой?

Во рту у меня пересохло, лицо вспыхнуло, но каким-то чудом я заставила себя улыбнуться, когда внимание любопытной и слегка шокированной девушки переместилось на меня.

Его жена.

Я его жена, черт побери, и он только что во всеуслышание заявил об этом.

Какого хрена?

Всему можно дать название, для этого и существуют слова, и я прекрасно понимала, что часто эти слова ничего не значат. Я осознавала, что «жена» в этом случае не значило ни черта, но все-таки это было странно. Очень, очень странно по сотне разных причин.

Еще страннее слышать это слово от Эйдена, особенно когда он говорил обо мне.

«Булочка» – это вообще из ряда вон. Но я не готова была думать об этом прямо сейчас.

Взяв бумажник, я повернула свое, надеюсь, не очень потрясенное лицо к девушке за стойкой и протянула банковскую карту Эйдена. С натянутой улыбкой, больше похожей на гримасу, она взяла карту и поднесла ее к терминалу. Забрав у нее чек, я, увидела, что Эйден ждет меня у двери, и поспешила к нему. Я боролась с желанием спросить, не хочет ли он опереться на меня. Как только мы оказались в машине, я повернулась к нему, пытаясь вести себя так, будто ничего из ряда вон не произошло.

– Эйден… э‐э… э… – потерла лоб, пытаясь сохранить ровное выражение лица. Сначала о главном. – Ты только что назвал меня Булочкой?

Он посмотрел на меня. Он моргал так медленно, что я уже начала думать, не приснилось ли мне все это.

– Я подумал, что рановато называть тебя Пончиком.

Я уставилась на него, кажется, с открытым ртом. В конце концов я медленно кивнула, пытаясь переварить то, что, кажется, было шуткой. От него. Он подшутил надо мной.

– Ты прав. Рановато, – пробормотала я.

Он скорчил гримасу, которая с раздражением подчеркивала «ну я же говорил».

Что, черт возьми, это был за человек? Он выглядел как Эйден. Пах как Эйден. Говорил как Эйден. Но это был не тот Эйден, которого я знала. Это был тот самый Эйден, который разыскивал меня в Лас-Вегасе и велел заткнуться, когда я дразнила его. Ну хорошо. Я сглотнула и кивнула, признавая, что это было именно то, чего я ожидала. И я наконец-то это получила.

Эта версия мне нравилась больше, хотя он казался совершенно другим человеком. Теребя дужку очков, я шмыгнула носом и постаралась найти кое-что еще в водовороте своих мыслей.

– Почему ты назвал меня там своей женой?

Мой голос звучал странновато.

Спокойный как удав, он бросил на меня нахальный взгляд из-под тяжелых век.

– А почему нет?

– Я думала, мы собирались как можно дольше держать это в тайне.

И он мог бы предупредить меня, чтобы я хоть немного подготовилась.

Виннипегская Стена не проявил и капли раскаяния.

– Ты моя жена, и у меня нет терпения на флирт, – сказал он таким спокойным, бесстрастным тоном, что мне захотелось огреть его дубинкой. – Ты не моя помощница. Ты хотела, чтобы я это отрицал?

– Я просто… – Мои ноздри раздулись сами по себе. Хотела бы я? Я была не уверена. Но ведь он и не назвал меня своей сучкой или типа того. – Просто это застало меня врасплох, вот и все.

Эйден растянулся во весь свой невероятный рост на сиденье и больше ничего не добавил. Какое-то время я сидела, размышляя о том, что он сделал, о нашем странном фиктивном браке и новой, не менее странной дружбе. Я вспомнила, что Эйден сказал мне в Вегасе. Что мы дали друг другу обещания и что он – пусть и в своем духе – намерен выполнить их.

Схватившись обеими руками за руль, я взглянула на Эйдена через плечо и со вздохом спросила:

– Что лучше: костыли или трость?

Он не ответил.

– Костыли или трость? – повторила я.

Эйден заерзал на сиденье.

– Оставь меня в покое.

Оставь меня в покое. Пришлось сосчитать до пяти. Повернув ключ зажигания, я напомнила себе, что он назвал меня тем, кем я и была: его другом и, как ни странно, его женой. Он знал меня. Он скучал по той Ванессе, какой я была раньше, когда между нами было все хорошо.

– Если не решишь, пока мы едем по автостраде, я куплю тебе ходунки, – пригрозила я, сосредоточившись на дороге. – Чем быстрее ты придешь в форму, тем лучше. Если будешь слишком большой занозой в моей заднице, то тебе самому мало не покажется, обещаю.

Он вздохнул:

– Костыли.

Это оказалось слишком легко, и я была не настолько глупа, чтобы поднимать этот вопрос еще раз, чтобы у него был шанс передумать. Я молча доехала до аптеки и припарковалась. Эйден промолчал, когда я выскочила из внедорожника. Я быстро выбрала костыли и купила упаковку болеутоляющих без рецепта.

На обратном пути мы практически не разговаривали. Я не стала смотреть, как он медленно проковылял внутрь и направился к дивану, где лежало аккуратно сложенное и засунутое под подушку одеяло, которое я принесла ему прошлой ночью. Оставив купленные костыли у дивана, я на секунду задержалась у лестницы, чтобы посмотреть, как Эйден усаживается.

– Буду наверху, – сообщила я.

Он сдержанно кивнул, сжимая в одной руке пульт, и повернул ко мне голову.

– Спасибо, что подвезла.

– Ну… – Я шаркнула ногой. – Для чего еще нужны друзья? – Я поддразнила его тихим голосом, не зная, как он отреагирует.

– Именно для этого, Вэн.

На лице человека, который прежде улыбался ну, может, пару раз, мелькнула неуверенная ухмылка. Это совершенно застало меня врасплох. Он никогда не выражал никаких эмоций, даже когда выигрывал матч.

Господи, помоги мне.

Как же это было красиво. Не описать словами. Эта улыбка была похожа на двойную радугу. Лучше, чем двойная радуга.

Ошеломленная, я приросла к одному месту.

Его черты не то чтобы смягчились, но все лицо как будто озарилось светом…

Я коснулась своего рта, чтобы убедиться, что он закрыт, а не разинут во всю ширь.

Я ничего не могла ему ответить. Просто стояла как вкопанная, кивая, и на губах у меня появилась почти безумная улыбка.

– Зови, если буду нужна. Пойду поработаю…

Да, я поджала воображаемый хвост и помчалась вверх по лестнице.

Господи боже. Я упала на стул возле своего рабочего стола и прижала ладонь к груди: сердце колотилось бешено. Что это, черт побери, было? Его улыбка была как ядерная бомба, которую он держал наготове. Я знала, насколько он