Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

Я хранила письма Иветты, — сказала Марфа. — Не все. Часть забрали. Часть сожгли. Часть я зашила в подкладку старого плаща и увезла в Морвейн-Хольд, когда меня сослали туда «на хозяйственную службу». Леди Иветта не умерла от дома. Её сломало то, что совет запретил ей вернуться к тем, кого она обещала защитить. А потом мне велели сказать маленькому Каэлю, что мать заболела от северных печатей. Я сказала.

Она перевела взгляд на герцога.

— И за это прошу прощения не как у главы рода. Как у сына.

Каэль закрыл глаза.

Корона опустилась ещё ниже. Один зубец коснулся его волос, и синий свет пробежал по серебряным прядям.

Он вздрогнул.

Вера сделала шаг, но остановилась.

Не руками.

Не цепью.

— Каэль, — сказала она. — Слышите меня?

Он открыл глаза.

Серебро в них боролось с синим.

— Да.

— Это не ваша мать умерла от правды. Это ваш род испугался её.

— Да.

Слово вышло едва слышно.

— Это не дети с метками разрушали Север. Это страх перед ними разрушал людей.

— Да.

— Это не Морвейн-Хольд проклял Рейнаров. Это Рейнары превратили клятву защиты в орудие власти.

Каэль с трудом поднял голову выше.

— Да.

Вестар закричал:

— Не отвечать ей!

Корона вспыхнула и сомкнулась вокруг висков Каэля тонкой ледяной дугой. Он резко выгнулся, будто его ударили изнутри. Люди вскрикнули. Мира шагнула вперёд, но Тим удержал её.

— Не к нему, — прошептал он. — К кругу.

Девочка кивнула, хотя по щекам у неё текли слёзы. Она положила светящуюся ладонь на одну из синих пуговиц.

— Лина, — сказала она.

Тим положил руку рядом, не касаясь метки.

— Лина.

Сана подняла деревянную лошадку.

— Серафина.

Старый учитель произнёс:

— Иветта.

Нила:

— Аделайда.

Ран:

— Те, кого не посчитали.

Лисса:

— Те, кого не пустили.

Орсен:

— Те, кого увели ночью.

Голоса пошли по кругу. Не заклинанием. Не песней. Свидетельством. Каждый называл не только имя из списка, но и причину, по которой это имя нельзя было стереть.

Пуговицы начали светиться.

Белые — ровным молочным светом. Серые — тусклым, но упрямым. Синие — холодным серебром. Красные — тёплым северным огнём, не обжигающим, а собирающим.

Руна закрытого глаза у ног Веры задрожала.

Она почувствовала, как ледяные линии пытаются обвиться вокруг её имени. Не тела. Не рук. Именно имени. Элиана Морвейн. Вера. Хозяйка. Жена. Чужачка. Та, что пришла из другого мира и всё равно стала частью этого дома, потому что дом выбирал не происхождение памяти, а поступок.

— Вы не имеете права! — Вестар шагнул к кругу, но пол под ним покрылся инеем.

Не серебряным.

Серым.

Холод больше не слушался его полностью.

Селеста увидела это первой.

Её лицо изменилось. Улыбка исчезла, и под ней оказалась не гордость даже, а расчётливый страх.

— Лорд Вестар, — сказала она тихо, но Вера услышала, — если корона не удержит его, нам нужно уйти.

— Молчите, — бросил старик.

— Нет, — сказала Вера. — Пусть говорит.

Селеста резко повернулась к ней.

— Вы уже достаточно устроили представлений.

— Нет. Мы как раз дошли до самого интересного. Марфа сказала правду о матери Каэля. Теперь ваша очередь. Почему вы так уверены в старых изгнаниях, леди Дарвен? Почему знали знак принудительного отклика? Почему знали, что холодное пламя ударит по складам, а не по жилому крылу? Почему ваша семья так заинтересована, чтобы Морвейн-Хольд снова закрыли?

— Вы ничего не докажете.

— Возможно, — сказала Вера. — Но вы опять ответили слишком быстро.

Нила вдруг подняла голову.

— Дарвен.

Все обернулись.

Она лихорадочно копалась в одной из книг счетов, которую они привезли в сундуке. Листы шелестели под её пальцами, но Вера видела: Нила уже нашла, просто боялась поверить.

— Что там? — спросила Вера.

— Платежи за перевозки, — сказала Нила. — Не Балдору. Не Гарту. Через дом Дарвен. Здесь пометки: «северные переводы», «опека над изъятыми», «содержание закрытых дворов». Я думала, это хозяйственные расходы, но…

Старый учитель взял у неё книгу, быстро пробежал глазами строки.

— Это не расходы на дом. Это выплаты за каждого вывезенного отмеченного. По головам.

В зале стало тихо.

Даже корона будто на миг ослабла.

Селеста побелела.

— Это ложь.

Варна, всё это время сидевшая у стола показаний бледной тенью, вдруг поднялась.

— Нет.

Селеста посмотрела на неё так, будто та нарушила не молчание, а закон природы.

— Варна.

Управительница сжала папку. Ту самую, которую таскала с первой кареты, как щит.

— Я видела эти записи в городском доме. Не полностью. Только копии распоряжений. Дом Дарвен получал право сопровождения отмеченных в закрытые дворы. За это совет давал им места при дворе, поставки ткани, зимние подряды и право претендовать на брачный союз с Рейнарами.

— Вы неблагодарная дура, — прошипела Селеста.

Варна вздрогнула, но не села.

— Возможно. Но я слишком долго молчала при дверях, где женщины просили дать им сказать хотя бы одно слово. Я больше не хочу держать папку вместо совести.

Вера посмотрела на неё.

Странное чувство. Не прощение. Не симпатия. Но понимание, что иногда даже те, кто держал тебя в карете, могут однажды открыть окно.

Селеста отступила на шаг.

— Мои родные исполняли решения совета. Только решения совета. Если за это полагались выплаты, значит, порядок требовал расходов.

— Расходов? — Мира подняла голову. — Вы называете нас расходами?

Селеста не ответила.

И это молчание стало хуже признания.

Круг света вокруг пуговиц поднялся выше, до колен взрослых. Дети с метками — Мира, мальчик из тёплой комнаты и ещё одна девочка, которую Вера раньше принимала просто за испуганную сироту, — светились не ярко, не опасно. Их метки соединялись тонкими нитями с пуговицами, с книгой клятв в руках Марфы, с постаментом Аделайды у входа.

Зал Ледяной короны впервые за много лет был освещён не короной.

Людьми.

Каэль снова поднялся на одно колено, потом на второе. Корона давила, но уже не полностью. Ледяная дуга вокруг его висков трескалась мелкими линиями.

Вестар увидел это и в отчаянии поднял жезл обеими руками.

— Именем древнего рода, именем Северной короны, именем крови Рейнаров приказываю главе рода склониться перед волей совета!

Корона ударила синим светом.

Каэль замер.

Его лицо стало пустым.

На один страшный миг Вера увидела того Каэля, которого помнила Элиана в кабинете: холодного, ровного,