Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

Варна глухо ответила:

— По указанию управляющего Крейна и леди Селесты Дарвен, переданному через секретаря совета.

Селеста не изменилась в лице.

— Я лишь заботилась, чтобы распоряжение герцога было исполнено без новых скандалов.

— Забота у вас часто совпадает с чужим молчанием, — сказала Вера.

Дальше говорили люди дома.

Лисса рассказала, как пришла в Морвейн-Хольд в метель и впервые за долгое время получила не милость, а работу. Ран — как открытые склады позволили обнаружить недостачу. Орсен — как Балдор пользовался скрытыми ходами. Старый учитель — как в комнате красной нити нашёлся след прежнего обучения отмеченных детей. Мира стояла рядом с Тимом, пока тот рассказывал о Лине, сестре, которую увели люди с серыми повязками.

Голос у Тима ломался.

Но он не замолчал.

— Мне сказали, дом её забрал, — сказал он. — Но дверь открывали люди. Я слышал ключ.

Марфа вышла следующей.

Она положила на стол перед советом книгу хозяйских клятв.

— Это книга Морвейнов. Не копия. Не деревенская сказка. Я нашла её вместе с хозяйкой в стене дома. Здесь клятвы тех, кто держал Северный Очаг до того, как ваш совет назвал его проклятием.

Вестар даже не попытался коснуться книги.

— Подлинность требует проверки.

Марфа посмотрела на него так, будто он предложил проверить, существует ли зима.

— Проверяйте. Только руки вымойте от старой лжи.

В зале кто-то фыркнул, но быстро замолчал.

Вера открыла книгу на записи Аделайды.

— «Если мужья станут брать жён как ключи к домам, а потом запирать их голоса, пусть лёд войдёт в сердце каждого дракона, забывшего, зачем ему сила», — прочитала она. — Это не проклятие ревнивой женщины. Это клятва защиты, переписанная вами как безумие.

Вестар побледнел от ярости.

— Аделайда предала род Рейнаров.

— Кого именно? Драконов, которые забирали отмеченных? Совет, который сбил её имя со статуи? Мужа, который впервые солгал ей в этом дворце?

Корона над помостом тихо звякнула.

Не от ветра.

Каэль поднял голову.

Селеста быстро посмотрела на Вестара.

Вера заметила.

— Источник льда не в Морвейн-Хольде, — сказала она громче. — Мы нашли печать Аделайды в пепле северных складов. На ней было сказано: «Источник льда не в доме. Там, где дракон впервые солгал своей жене». Герцог Рейнар назвал это место: Зал Ледяной короны.

Все взгляды обратились к Каэлю.

Он медленно поднялся.

Вера напряглась.

Вот теперь был момент, когда он мог выбрать родовую осторожность. Мог сказать, что не уверен. Мог смягчить, перевести, отсрочить. Мог снова решить, что правда опасна.

Каэль вышел в центр.

Не к совету.

К Вере.

И остановился рядом, не закрывая её.

— Я подтверждаю, — сказал он. — Печать Аделайды указывает на этот зал.

Вестар резко поднялся.

— Ваша Светлость, вы не можете свидетельствовать против собственного рода под влиянием Морвейнских чар.

— Я свидетельствую против лжи, которую считал правдой.

Зал замер.

Каэль повернулся не к совету, а к людям у стены — к Марфе, Мире, Тиму, Лиссе, Рану, Ниле. Потом к Вере.

— Я подписал приказ о ссылке жены, не дав ей суда. Я поверил сведениям, которые не проверил. Я позволил совету и управляющим решать, чей голос считать неудобным. Я назвал порядок защитой, потому что так меня учили. Я отказался от жены, когда должен был защитить её право говорить. И этим открыл путь всему, что случилось после.

Вера стояла неподвижно.

В теле Элианы поднялась волна — такая сильная, что на мгновение стало трудно дышать. Эти слова должны были прозвучать раньше. В кабинете. В столице. До кареты. До снегов. До Миры под окном. До ночного пожара.

Но они прозвучали только сейчас.

При всех.

Поздно, но не бесполезно.

Каэль опустил голову перед ней.

Не низко. Не театрально. Но достаточно, чтобы весь зал увидел: ледяной дракон признаёт вину перед женщиной, которую объявили недостойной.

— Элиана…

Вера тихо сказала:

— Вера.

Он поднял глаза.

В зале мало кто понял. Для остальных это могло прозвучать как странная поправка, может быть, второе имя или домашнее обращение. Но Каэль понял.

— Вера, — произнёс он. — Я виноват.

Тишина была почти невыносимой.

Именно сейчас от неё ждали красивого ответа. Простить. Протянуть руку. Превратить признание мужчины в финальную точку.

Но жизнь не была балладой для совета.

— Да, — сказала Вера. — Виноваты.

Каэль не отвёл взгляда.

— Я знаю.

— Признание вины не отменяет последствий. Мира всё ещё боится, что её заберут. Тим всё ещё помнит, как увели сестру. Морвейн-Хольд всё ещё держится на клятве, которую ваш род назвал проклятием. Серафина мертва. Иветта мертва. Аделайду лишили имени. Меня сослали. Людей оставляли без дома, потому что так было удобно называть порядок.

Она почувствовала, как голос становится тише, но зал слушал ещё внимательнее.

— Я принимаю ваше признание как начало. Не как прощение. Прощение нельзя вынести решением суда.

Каэль медленно кивнул.

— Я не прошу его сегодня.

— Хорошо.

Селеста вдруг засмеялась.

Не громко. Тонко.

— Как трогательно. Признания, дети, пуговицы, старые книги. Но всё это не отвечает на главный вопрос. Кто эта женщина?

Вера повернулась к ней.

— Мы уже обсуждали моё имя.

— Нет, леди Элиана. Вы обсуждали имя тела. Происхождение. Дом. Но за последние дни несколько свидетелей заметили странности. Вы не помнили очевидных вещей. Говорили иначе. Вели себя иначе. Даже герцог сказал, что вы изменились.

Холод прошёл по спине.

Селеста улыбнулась.

— Совет должен рассмотреть возможность подмены личности. Самозванка под лицом Морвейн — куда более серьёзная угроза, чем капризная жена.

Марфа резко шагнула вперёд.

— Да она…

Вера подняла руку.

Внутри всё стало очень тихо.

Вот куда била Селеста. Не в документы, не в счета, не в Миру. В правду, которую Вера не могла объяснить, не разрушив всё. Она действительно была не Элианой. Не полностью. Она пришла из другого мира, проснулась в чужом теле, несла чужое имя как броню и собственное имя как тайную кость под кожей.

Селеста не знала этого.

Но умела чувствовать трещины.

— Подмена? — спросил Каэль холодно.

— Вы сами видели. Ваша прежняя жена была слабой, зависимой, неуверенной. Эта женщина за несколько дней подчинила дом, открыла печати, собрала толпу и заставила вас свидетельствовать против совета. Либо это воздействие Морвейн-Хольда, либо перед нами самозванка.

Старейшины зашептались.

Вера чувствовала, как зал начинает склоняться. Люди боятся не