Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

— Марфа, — устало сказала Вера.

— Молчите. Хозяйкам тоже полезно.

К рассвету северные склады дымились белым паром.

Холодное пламя не оставило углей. Оно оставило стеклянные пятна на камне, побелевшие доски, рассыпавшиеся края нескольких ящиков и неприятную тишину там, где ещё вечером лежали ткани и дрова. Часть запасов удалось вынести. Часть пропала. Но главное — люди были живы. Севин сидел у очага под надзором Нилы, которая то плакала, то ругала его за храбрость, то снова плакала. Мира спала, уткнувшись лбом в плечо Лиссы. Тим не спал, но сидел рядом и держал синюю пуговицу в кулаке.

Вера сидела у кухонного стола.

На руке была чистая ткань, поверх — мягкая шерсть, чтобы удержать тепло. Марфа следила, чтобы она не снимала повязку, и каждые несколько минут ставила перед ней то чашку с водой из тёплого котла, то кусок лепёшки, то сердитый взгляд.

Каэль находился у противоположной стены. Он отказался лечь, но согласился сидеть. На груди под разорванной тканью темнел след древней руны, и Вера каждый раз заставляла себя не смотреть слишком долго.

Селеста вошла в кухню ближе к рассвету.

В безупречном платье. С бледным лицом. С широко раскрытыми глазами.

— Какой ужас, — сказала она. — Я только сейчас узнала. Мне сказали, склады… дети… Ваша Светлость, вы пострадали?

Никто не ответил.

Даже лорд Вестар, стоявший у двери с видом человека, который пытается превратить катастрофу в полезный документ, молчал.

Вера положила на стол синюю пуговицу.

Селеста посмотрела на неё.

Ни один мускул на её лице не дрогнул.

Слишком хорошо.

— Милая вещица, — сказала она. — Детская?

— Мирина.

— Рада, что девочка жива.

— Правда?

Селеста перевела взгляд на Веру.

— Вы сейчас потрясены. Я не стану обижаться на тон.

— Удобно. Я тоже не стану обижаться на поджог, пока не соберу доказательства.

Лорд Вестар резко вмешался:

— Осторожнее, леди Элиана. Обвинения такого рода требуют оснований.

— Основания будут.

— Основание уже есть, — сказала Селеста мягко. — Дом нестабилен. Отмеченная девочка спровоцировала вспышку на приёме. Ночью склады загорелись синим пламенем. Герцог едва не погиб. Дети оказались в опасности. Совет обязан немедленно закрыть Морвейн-Хольд до выяснения обстоятельств.

— Как удобно, — сказала Марфа.

Вестар ударил жезлом, но теперь дом даже не стал покрывать его инеем. Видимо, устал от повторов.

— Совет требует закрытия дома.

Люди в кухне заговорили разом.

— Нет!

— Куда мы пойдём?

— Дети здесь!

— Сначала пусть найдут Балдора!

Вера подняла руку.

Шум стих не сразу. Но стих.

— Балдор исчез, — сказала она. — Селеста выглядит потрясённой. Совет требует закрыть дом. Всё это случилось слишком аккуратно для случайной беды.

Селеста печально покачала головой.

— Ваша склонность видеть врагов становится опасной.

Каэль встал.

Медленно.

Но после этого даже Вестар отступил на шаг.

— Дом не закрывается, — сказал он.

— Ваша Светлость, — начал Вестар, — после этой ночи…

— После этой ночи я лично убедился, что кто-то использовал древнюю руну запрета свидетельства, связанную с печатями, о которых совет предпочитал молчать. Я убедился, что в доме есть скрытые ходы, которыми пользовался отстранённый управляющий. Я убедился, что списки отмеченных пытались уничтожить вместе со складами. Совет не будет закрывать место преступления.

Селеста побледнела.

Впервые по-настоящему.

— Вы называете это преступлением?

— Да.

Каэль посмотрел на Веру.

— Если хозяйка дома согласна.

Все повернулись к ней.

Он мог сказать сам. Приказать сам. Взять обратно центр власти — красиво, убедительно, привычно.

Но спросил.

Вера почувствовала, как в груди, под усталостью и холодом, что-то дрогнуло. Не прощение. Не доверие. Но отметка: услышано.

— Хозяйка согласна, — сказала она. — Дом остаётся открытым. Но северные склады закрываются до проверки. Все списки переносятся в комнату красной нити. Дежурства удваиваются. Никто не ходит один. Особенно дети. Особенно гости совета.

— Вы ограничиваете совет? — спросил Вестар.

— Нет. Защищаю от новых потрясений. Вы же видите, какая опасная ночь.

Майра у очага одобрительно хмыкнула.

Вестар хотел ответить, но в этот миг в кухню вошёл Ран. Лицо у него было серым от усталости, в руках он держал небольшой предмет, завернутый в обгоревшую ткань.

— Госпожа. Это нашли в пепле у северной стены. Там, где руна треснула.

Он положил свёрток на стол.

Вера осторожно развернула ткань.

Внутри лежала печать.

Старая, тяжёлая, из потемневшего серебра. Не Рейнаров. Не Морвейнов в привычном виде. На ней была ладонь со снежным пламенем, а вокруг — дракон, свернувшийся не как властелин, а как хранитель очага.

Каэль резко вдохнул.

— Печать Аделайды.

— Первой герцогини? — спросила Вера.

Он кивнул.

Печать была тёплой.

Не от огня. От памяти.

На её обратной стороне виднелись слова, потемневшие, но читаемые:

Источник льда не в доме. Там, где дракон впервые солгал своей жене.

Вера медленно подняла глаза на Каэля.

Он смотрел на печать так, будто уже знал ответ и боялся произнести его.

— Где? — спросила она.

Каэль молчал.

Селеста тоже молчала, но теперь её молчание стало слишком напряжённым.

Вера повторила:

— Где дракон впервые солгал своей жене?

Каэль сжал край стола.

— В столичном дворце Рейнаров. В Зале Ледяной короны.

Печать Аделайды вспыхнула серебром.

Дом вокруг них ответил не светом и не стуком.

Холодом.

Глубоким, древним, идущим откуда-то далеко за пределами Морвейн-Хольда.

И Вера поняла: этой ночью они спасли дом от пожара.

Но настоящее проклятие всё это время ждало в столице.

Глава 10. Суд ледяного рода

Столица ждала их не как просителей.

Столица ждала их как ошибку, которая осмелилась доехать до дворца и потребовать, чтобы её назвали по имени.

Вера поняла это ещё на подъезде к городу, когда северная дорога сменилась широким трактом, очищенным до серого камня, а вдоль обочин появились столбы с гербом Рейнаров: дракон вокруг башни, крылья сомкнуты, хвост кольцом. Здесь не было ни диких скал Морвейн-Хольда, ни чёрных елей, ни снега, лежащего так плотно, будто земля сама укрылась от чужой власти. Столичный снег был другим — тонким, вылизанным, отодвинутым к краям дороги, чтобы не мешать каретам, свите, приказам и красивому виду на ледяные шпили дворца.

В карете было тесно.

Не телам — словам.

Марфа сидела напротив Веры, прямая как палка, и уже третий раз проверяла тканевый свёрток с