Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы - Диана Фурсова

книгой хозяйских клятв, словно та могла сбежать в окно при первом удобном повороте. Рядом с ней Мира держала на коленях маленькую коробку с пуговицами Майры: белые, серые, синие, красные — простая северная система имён, следов и долгов. Девочка молчала почти всю дорогу, но каждый раз, когда карета подпрыгивала, её ладонь непроизвольно накрывала крышку коробки.

Вера заметила.

— Боишься, что рассыплются?

Мира подняла глаза.

— Если рассыплются, мы перепутаем людей.

— Не перепутаем. У нас есть списки.

— Списки горят.

В карете стало тише.

Слова не были упрёком. Просто ребёнок, переживший ночь ледяного пожара, теперь знал: бумага, дерево, ткань, даже камень — всё может исчезнуть, если кто-то очень не хочет, чтобы правда дошла до утра.

Вера накрыла коробку своей рукой поверх Мириной.

— Поэтому у нас есть не только списки. Есть свидетели. Есть память. Есть дом, который не дал пеплу забрать всё. Есть ты. Есть Тим. Есть Марфа. Есть те, кто едет следом.

— А если они скажут, что мы врём?

— Скажут.

Мира нахмурилась.

— Вы так спокойно говорите.

— Потому что если ждать от них честности, можно сильно расстроиться ещё до начала суда. А нам нужно беречь силы.

Марфа хмыкнула.

— Вот это правильно. Силы в столице воруют быстрее, чем кошельки на ярмарке.

— Вы бывали здесь? — спросила Мира.

— Была. Давно. Один раз. После смерти леди Серафины.

Вера повернулась к ней.

Марфа редко сама начинала говорить о прошлом. Обычно прошлое приходилось доставать из неё, как ржавый ключ из промёрзшего замка.

— Вас вызывали?

— Вызывали не меня. Я привезла сундук вашей матери.

Слово «вашей» всё ещё цепляло. Серафина Морвейн была матерью Элианы, не Веры. Но каждый раз, когда речь заходила о ней, в теле отзывалась странная пустота — не память, скорее место, где память должна была быть.

— Что было в сундуке?

— Платья. Письма. Детские вещи. Пара книг. И деревянная лошадка с отбитым ухом.

Мира тихо сказала:

— Как у Саны.

— Похожа, — кивнула Марфа. — В дворце сундук приняли, расписались, а через день вернули пустым. Сказали, вещи не имеют значения для рода.

Вера посмотрела в окно.

Столица приближалась. За внешней стеной поднимались крыши, башни, дым из труб, вывески, мосты. Жизнь здесь была слишком густой, слишком уверенной, слишком далёкой от Морвейн-Хольда, где каждая ложка, каждое одеяло и каждая сухая комната за последние дни стали частью борьбы.

— Вещи всегда имеют значение, — сказала она. — Особенно те, которые кто-то спешит убрать.

Марфа чуть смягчилась лицом.

— Поэтому я тогда забрала лошадку.

Вера обернулась.

— У вас она?

— В Морвейн-Хольде. В комнате красной нити. Без уха, зато честная.

Мира впервые за дорогу улыбнулась.

Карета остановилась у внешних ворот дворца Рейнаров.

Дворец был красив.

И от этого Вере стало злее.

Он стоял на скале над рекой, весь из белого камня и голубоватого стекла, с высокими окнами, тонкими мостами между башнями и ледяными статуями драконов вдоль парадной лестницы. Здесь холод выглядел роскошью. Здесь его полировали, вырезали, подсвечивали, превращали в знак власти. В Морвейн-Хольде холод лежал в пустых комнатах, в запертых кладовых, в детских списках и треснувших стенах. Здесь он был украшением.

На ступенях их ждали.

Лорд Вестар стоял во главе старейшин совета, в длинном сером плаще, с жезлом рода. Селеста рядом с ним выглядела безупречно: светлая, спокойная, будто ночной пожар был не заговором, а неприятным погодным явлением, о котором воспитанные люди не вспоминают за завтраком. Варна стояла чуть позади, с папкой у груди. Она не смотрела на Веру.

Каэль вышел из соседней кареты раньше, чем кто-либо успел подать руку Вере.

Он был бледнее обычного. След древней руны на груди скрывала тёмная одежда, но Вера знала: он всё ещё не оправился после башни. По дороге он почти не говорил, лишь несколько раз спрашивал, не холодно ли Мире, крепко ли закрыт ящик со списками и не нужно ли остановиться для людей в задних санях.

Она отвечала коротко.

Потому что забота после вины была сложной вещью. Её нельзя было отвергнуть, если она полезна. Но и принимать как искупление было рано.

Каэль подошёл к дверце её кареты.

— Позвольте.

Вера посмотрела на его протянутую руку.

На ступенях дворца стояли совет, Селеста, слуги, стража, любопытные лица в окнах. Всё здесь было рассчитано на знак. Если она примет руку — скажут, герцог ведёт её. Если откажется резко — скажут, не знает приличий. Если выйдет неуверенно — увидят слабость.

Она положила свою руку на его ладонь, но спустилась сама.

Не опираясь.

Каэль понял. Его пальцы не сжались, не потянули, не задержали. Просто были рядом, пока она ступала на камень.

— Рядом, — напомнила она тихо.

— Рядом, — ответил он.

Марфа выбралась следом с таким видом, будто дворец уже ей задолжал. Мира вышла, прижимая коробку к груди. Орсен, Ран, Нила, Лисса, старый учитель, две северные мастерицы, вдова с младенцем, Севин, Тим и ещё несколько людей, которых Морвейн-Хольд принял за последние дни, спустились из саней и встали нестройной, но упрямой группой.

Стражники переглянулись.

Север приехал не в мехах знати.

Север приехал в починенных рукавицах, дорожных плащах, с сундуком счетов, ящиком пуговиц, книгой клятв и детьми, которые уже слишком много видели.

Лорд Вестар ударил жезлом о ступень.

— Суд рода не является местом для толпы.

Вера подняла голову.

— Тогда вам придётся решить, кого вы называете толпой: свидетелей, пострадавших, людей дома или тех, кого ваш порядок годами не считал достойными входа.

— Не начинайте у ворот.

— Я не начинала. Меня начали лишать имени с крыльца Морвейн-Хольда. Здесь я только продолжаю отвечать.

Селеста улыбнулась.

— Леди Элиана, ваша склонность к красивым фразам не заменит происхождения и достоинства.

— Прекрасно. Значит, сегодня нам понадобятся не фразы, а документы.

Вера повернулась к Орсену.

— Сундук.

Орсен и Ран подняли первый сундук — тот, где лежали книги счетов Балдора, списки принятых под Очаг, списки уведённых после закрытия, письма Иветты Рейнар и копии клятв Аделайды. Второй сундук несла Нила с мастерицы: там были образцы работ, переписанные имена, пуговицы-свидетельства и вещи людей, которые могли доказать: дом не разрушал, а принимал.

Лорд Вестар побледнел от раздражения.

— Всё это будет осмотрено в установленном порядке.

— Конечно, — сказала Вера. — При свидетелях.

— Порядок суда определяет совет.

Каэль выступил вперёд.

Вера чуть