Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева

И пошла не наружу. А внутрь.

Я знала план дома. Я реставрировала такие особняки. Тайные ходы всегда соединяли первый этаж со вторым, кухню с кабинетом, гостиную с библиотекой. А этот конкретный ход вёл прямо за книжный шкаф в кабинете Ветрова.

Я шла по подземелью, считая шаги. Пятнадцать — поворот налево. Ещё двадцать — лестница. Поднялась на три ступеньки. Ещё десять шагов — и я у двери.

Я прижалась ухом к дереву. Слышала выстрелы — близко, очень близко. Крики. Мат. Грохот падающей мебели.

Я толкнула дверь.

Я оказалась за книжным шкафом в кабинете Ветрова.

* * *

В кабинете была перестрелка.

Я видела всё сквозь щель между книгами. Ветров стоял за столом, отстреливался из пистолета — короткими, точными очередями. Лось прикрывал его, стоя у двери — из неё летели пули, щепки от косяка разлетались в стороны.

На полу лежали двое — один в чёрном, наш охранник, я узнала его лицо — молодого парня, который всегда улыбался, когда подавал мне чай. Второй — в камуфляже, чужой, с автоматом.

— Андрей! — закричала я.

Он обернулся. Увидел меня. Его глаза расширились — в них мелькнуло сначала непонимание, потом ужас, потом ярость.

— Ирина? Как ты…

— Через ход, — сказала я. — Я знаю, как вывести вас. Идите за мной.

— Ты с ума сошла? — прорычал он. — Уходи!

— Ты идёшь со мной, или я остаюсь здесь, — сказала я. — Выбирай.

Он выругался — грязно, зло, отчаянно. Так, как ругаются только на войне, когда теряют кого-то близкого.

— Лось, прикрой!

Лось кинул гранату в коридор — взрыв, дым, крики, звон разбитого стекла. Ветров метнулся ко мне, схватил за руку — больно, до хруста — и мы втроём — он, я, Лось — нырнули в тайный ход.

Я захлопнула за нами дверь, задвинула засов — тяжёлый, ржавый, но надёжный.

— Налево! — крикнула я, перекрывая шум стрельбы. — Там лестница на первый этаж, а оттуда — выход в лес через сад.

— Откуда ты знаешь? — спросил Лось, тяжело дыша.

— Я дизайнер, — сказала я, не оборачиваясь. — Я знаю, как устроены старые дома. И я исследовала этот ход два дня назад. Всю ночь. Запомнила каждый поворот.

Мы бежали по подземелью. Я вела — по памяти, по плану, который нарисовала в голове, по шагам, которые отсчитала в темноте. Ветров бежал за мной, сжимая пистолет. Лось замыкал — я слышала его тяжёлое дыхание и приглушённые проклятия.

— Стойте! — крикнула я, когда мы добежали до развилки. — Здесь дверь.

Я нажала на стену — панель поддалась, открылся проход, за которым я увидела слабый свет — сад, луна, яблони.

— Выход в сад, за кусты сирени. Оттуда — к лесу. Я проверяла — забор в этом месте прогнил, можно подлезть.

Мы выскочили наружу. Сад — яблони, кусты сирени, фонтан, залитый лунным светом. И люди с автоматами — трое, в камуфляже, с красными повязками на рукавах.

— Ложись! — закричал Ветров, толкнул меня на землю.

Я упала в траву, прижимаясь к мокрой земле, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Началась стрельба.

Я лежала в траве, прижимаясь к земле, слышала свист пуль — противный, тонкий, как комариный писк. Крики. Мат. Ветров стрелял — короткими очередями, точно, хладнокровно. Лось — рядом, прикрывал его со спины.

— Уходите! — крикнул Лось. — Я прикрою! Ирина, веди хозяина!

Я подняла голову. Лось стоял на колене, стрелял в сторону чужих — троих, нет, уже двоих, одного Ветров снял. Ветров перезаряжал пистолет, пальцы дрожали — впервые я видела, как дрожат его руки.

— Нет! — закричала я. — Лось, идите за мной! Я знаю путь! Здесь недалеко, метров триста до леса!

— Я прикрою! — повторил Лось. — Бегите!

Я вскочила и побежала — не к выходу, а назад. К зарослям душицы у стены. Там был лаз, который я нашла, когда исследовала сад — маленький, почти незаметный, заваленный старыми досками. Но я его расчистила. Вчера. Сама. Почему-то — просто чутьё подсказало.

— Сюда! — крикнула я. — За мной!

Ветров побежал за мной. Лось — за ним, стреляя на ходу. Мы нырнули в кусты душицы — я расчищала путь, ломая ветки, не чувствуя боли. Проползли под забором — доски поддались, я проверила вчера — и оказались в лесу.

Темнота. Тишина. Только где-то далеко — крики, выстрелы, лай собак.

— Стойте, — сказала я тяжело дыша. — Здесь грунтовая дорога. Лось, вы говорили, что знаете это место.

— Знаю, — кивнул Лось, вытирая кровь с разбитой губы. — Машина в ста метрах, за поворотом. Я подготовил запасной выход на всякий случай. Думал, не пригодится.

— Веди.

Мы побежали к машине.

* * *

Машина была там. Старый серый универсал — неприметный, не вызывающий подозрений. Лось за руль, мы с Ветровым — на заднее сиденье.

— Уходим! — крикнул Лось.

Машина рванула с места, визжа шинами по гравию. Я смотрела в окно на дом, который становился всё меньше, на сад, на душицу у крыльца — я успела заметить, как чужие люди ломают кусты, ища нас, — на дым, который поднимался из окон первого этажа.

— Ты спасла нас, — сказал Ветров.

Он смотрел на меня. Впервые — не как на вещь, не как на женщину, не как на заложницу. Как на равного партнёра. Как на бойца, который прикрыл его спину.

— Ты рисковала жизнью, — сказал он. — Ты вернулась за мной. Ты вывела нас через ход, который нашла сама. Зачем?

— Я выбираю, за кого умирать, — сказала я. — И сегодня я выбрала тебя.

— Ты могла погибнуть.

— Но не погибла.

— А если бы?

— Тогда я умерла бы, зная, что спасла тебя.

Он молчал. Долго. Так долго, что я начала считать удары своего сердца — раз, два, три, четыре, пять.

— Кто ты, Ирина? — спросил он.

— Та, кто сама выбирает, за кого умереть, — повторила я.

Он взял мою руку, прижал к своим губам — не как хозяин, не как деспот, а как мужчина, который только что понял, что нашёл ту, кого искал всю жизнь.

— Ты невероятная, — сказал он. — Я думал, что знаю тебя. Думал, что ты — слабая, сломленная, нуждающаяся в защите. А ты — другая. Сильная. Смелая. Безумная.

— Твоя, — сказала я. — Безумная и твоя.

Он улыбнулся — впервые за этот день. Улыбнулся, как мальчишка, которому подарили чудо.

— Моя, — повторил он. — Теперь навсегда.

* * *

Мы ехали несколько часов. Сначала по лесу, потом по трассе, потом свернули в какой-то