Академия для отчаянной невесты - Полина Миронова

появилась Нора с чемоданом. Она увидела меня, мое болезненное, осунувшееся лицо, услышала мой хриплый кашель, и ее лицо исказилось брезгливой гримасой. Она что-то пробормотала про «нездоровый вид» и вышла. А через полчаса, к моему величайшему удивлению, вернулась, ведя за собой пожилого, сурового на вид лекаря с саквояжем.

Тот, недовольно щурясь, осмотрел меня, пощупал лоб, заставил показать язык, послушал дыхание.

— Ангина, — заключил он без эмоций. — И порядочное воспаление, которое уже тянется к бронхам. Вам, барышня, нужно немедленно отправляться в лекарское крыло. И без разговоров. Будете лечиться минимум на неделю. Магия в вашем случае малоэффективна.

С тоской, чувствуя себя абсолютно разбитой, я кое-как собрала нехитрые вещи и позволила отвести себя в больничное крыло. Неделя прошла в тумане жара, горьких микстур, тоскливого лежания в одиночной палате под белой, безликой стеной и под присмотром суровой сиделки.

Меня выписали за день до бала, выдав целую кипу рекомендаций и предписаний «беречься от сквозняков» и «не перенапрягаться».

Я вышла из здания лекарского крыла, вдохнула полной грудью свежий, прохладный воздух. Просто прекрасно! Как замечательно он пахнет дождем и мокрой листвой. Я замерла, впитывая серый дневной свет.

И тут мое сердце едва не остановилось. Перед входом, по разные стороны от главной дорожки, словно две статуи, олицетворяющие мой раздираемый противоречиями внутренний мир, стояли двое. Слева, прислонившись к стволу старого вяза, стоял Грегори Шантуа. Он был в своей неизменной, безупречно сидящей черной одежде. На губах блуждала привычная самоуверенная ухмылка. Справа, переминаясь с ноги на ногу и сжимая в руках нелепый и трогательный букет простых полевых цветов, стоял Тобиас. С растерянной, но полной надежды улыбкой.

Я просто остолбенела, не в силах сделать ни шагу, чувствуя, как земля подо мной пошатнулась.

Глава 43

Мир сузился до этой узкой дорожки и двух мужчин. Сердце принялось колотиться где-то в горле, сбивая и без того хриплое дыхание. Что делать? К кому подойти? Мелькнула трусливая мыслишка вернуться обратно в лекарское крыло и забаррикадироваться в палате, чтобы ничего не выбирать. Но я ей не поддалась, Блэквальды не прячутся от опасности. Я задрала подбородок и сошла с крыльца, поглядывая на моих поклонников с подозрением. Сговорились, гады!

Шантуа, не меняя позы, медленно, с преувеличенной учтивостью, поклонился. Его ухмылка стала чуть шире. Он явно наслаждался моим замешательством. Я чувствовала по отношению к нему непонятную вину, и Шантуа явно наслаждался этим.

Тобиас, напротив, сделал неуверенный шаг вперед, протягивая свой жалкий, по сравнению с роскошной корзиной мальников, букетик. Ромашки и васильки выглядели трогательно, только были ужасно измяты, как будто он прятал букет за пазухой.

— Виктория! — крикнул он, и его голос прозвучал слишком громко в звенящей тишине. — Я так волновался! Ты... ты хорошо выглядишь!

Он соврал. Я-то знала, что выгляжу не очень: бледная, исхудавшая за неделю, с синяками под глазами. Но в его лжи была такая искренняя забота, что у меня в груди потеплело.

Шантуа не спешил. Он дождался, пока Тобиас замолчит, и произнес тихо, но так, что каждое его слово я услышала с идеальной четкостью:

— Рад видеть вас на ногах, госпожа Даронг. Вы позволите проводить вас? Нам есть что обсудить. По делу.

У него всегда дела на первом месте. Я вздохнула. Действительно, для чего он еще мог прийти, только для того, чтобы напомнить о клятве, о моем долге. И нашей совместной работе в подпольной лаборатории.

Я стояла и не могла сделать дальше ни шага. Мысленно я рвалась к Шантуа из-за чертова долга, клятвы, из-за моей непослушной магии… ненормального притяжения, в котором я боялась признаться даже перед собой. Но ноги, предав меня, сделали шаг в сторону Тобиаса.

Не потому, что я так хотела. А потому, что он был безопасен. Потому, что с ним не нужно было быть настороже. Потому что его простые полевые цветы не обжигали, в отличие от ядовитой красоты мальников.

— Господин Шантуа, встретимся позже. Возможно завтра, — сказала я Грегори и перевела взгляд на другого своего поклонника. — Тобиас, — выдохнула я, и мой голос сорвался в хриплый кашель. — Спасибо за цветы.

Я приняла его букет. Пальцы дрожали.

Шантуа не изменился в лице. Все та же застывшая кривая улыбка. Но в его глазах на миг мелькнуло разочарование. И погасло. Он медленно кивнул мне с ледяной вежливостью, повернулся и ушел. Его темный плащ развевался на влажном ветру. Он уходил, не оглядываясь, и каждый его шаг отдавался в моем сердце гулким эхом.

Я чувствовала себя последней дрянью.

— Он тебе не пара, Виктория, — тихо и горячо прошептал Тобиас, глядя мне в глаза. — Я вижу, как он на тебя смотрит. Как на вещь.

— А ты? — огрызнулась я, все еще глядя в спину удаляющемуся Шантуа. — Как ты на меня смотришь?

— Как на чудо, — без тени сомнения ответил Тобиас.

От такой прямолинейности у меня перехватило дыхание. Я устала. Я была еще слаба после болезни. Возможно, я только что совершила большую ошибку, оттолкнув Шантуа, и теперь стояла с букетом ромашек, чувствуя себя абсолютно потерянной.

— Послушай, Тобиас... насчет платья... — начала я, пытаясь вернуться к хоть какой-то почве под ногами.

— Все готово! — обрадовался он, сразу же оживляясь. — Сестра прислала. Оно просто волшебное! Пойдем, я тебе отдам!

Он схватил меня за локоть, и я, не сопротивляясь, позволила ему повести себя прочь от этого места, от тени Шантуа, нависшей над моим будущим. Но я знала — это не конец. Он еще напомнит о себе. И этот долг придется оплачивать. Завтра — бал. Я решила, что пусть все будет, как будет и сжала в кармане пузырек с «Эликсиром Сирены».

Дорога до комнаты в общежитии показалась бесконечной. Наконец, я открыла ставшую родной дверь и застыла на пороге. Здесь царил полный разгром. Кто-то основательно потрудился. Вещи были выброшены из шкафа, постель сдернута, содержимое тумбочки валялось на полу.

Словно парализованная, я стояла на пороге, не в силах сделать шаг. Это была Нора. Должна была быть она. Обыск, о котором они с Розой шептались. Они все-таки решились его провести.

Слезы подступили к глазам, но я сжала кулаки и с силой вытерла их тыльной стороной ладони. Нет. Я не дам им удовольствия видеть меня сломленной. Собрав всю свою волю, я шагнула в комнату, под ногами хрустела рассыпанная крупа и остатки каких-то трав. Кажется, это была моя чайная смесь от простуды и какие-то засушенные травы, которые я хранила в шкатулке. Аромат мяты и ромашки распространился по комнате.