Академия для отчаянной невесты - Полина Миронова

трех хихикающих и перешептывающихся помощниц чистила бесконечные горы картофеля и моркови, а потом, до блеска, с кожей, содранной с пальцев, отдраивала гигантские, закопченные котлы. К вечеру я была не просто уставшей, я была измотанной и злой, как голодный тролль. А от пропитавшего мою одежду и волосы запахов меня слегка подташнивало. Так пахла дешевая харчевня: жиром, гарью и едким моющим зельем. Вот если меня отчислят, этот запах впитается мне в кожу, потому что вряд ли меня возьмут на работу куда-нибудь еще. Без магии и хоть какого-то опыта не найти приличную работу.

По пути в свою комнату я постоянно нервно оглядывалась, чувствуя на себе тяжелый, пристальный взгляд. И когда из-за темного поворота, ведущего в заброшенное крыло, бесшумно, как призрак, вышел Барсик, я чуть не заплакала от облегчения и какой-то иррациональной радости. После письма Лизи мое инстинктивное доверие к здоровой черной кошке весьма укрепилось.

Вместе идти было значительно веселее. Барсик важно ступал чуть впереди, помахивая хвостом, а я послушно шла за ним. Так и дошли до нашей тайной лаборатории. Я, озираясь, заперлась внутри и спрятала свои сокровища в одной из соседних, пыльных и явно давно не посещаемых комнат, завалив их обломками старой мебели.

Вернувшись в свою комнату, я с порога увидела на столе небольшой, аккуратно завернутый в коричневую бумагу сверток. Сердце испуганно екнуло. Развернула его дрожащими пальцами и удивленно зависла. Там лежали те самые, недостающие, редкие и дорогие компоненты для «Эликсира Сирены».

Значит, Шантуа все-таки был здесь! Заходил и просто бросил ингредиенты на стол, даже не дождавшись меня, не оставив ни записки, ни объяснений! Горячая ярость закипела во мне с новой силой. Он решил завязать с нашим «синдикатом»! Считает, что выполнил свой минимум, бросил мне кость, как голодной шавке, и все на этом?! Я смахнула злые слезы, сдерживаясь, чтобы не запулить дурацкими травами Шантуа.

В этот момент в дверь постучали. Я испуганно, почти рефлекторно, сунула сверток в глубокий карман платья и, сделав глубокий вдох, распахнула дверь, ожидая увидеть торжествующую физиономию Норы. Но на пороге, переминаясь с ноги на ногу с глупой улыбкой, стоял Тобиас.

— Ну что, погуляем? — спросил он. — Я знаю, где...

— Я устала, Тобиас, — резко перебила я его, чувствуя, как голова раскалывается от напряжения. — Устала на отработке, а мне еще к завтрашним занятиям готовиться нужно. Куча всего навалилась.

— Ладно, — он помрачнел, но ненадолго. — А на бал? Ты подумала? Ты идешь со мной?

И тут, сама не ожидая от себя, движимая какой-то истеричной, отчаянной потребностью сделать что-то назло Шантуа, Норе, всей этой несправедливой жизни, я выпалила:

— Да. Иду.

Глава 41

Тобиас просиял и тут же, захлебываясь, снова заговорил про платье своей сестры, про то, какое оно красивое и как мне обязательно подойдет. Я, не в силах больше выносить этот поток унижений, буквально вытолкала его за дверь.

— Я сама что-нибудь придумаю! — почти крикнула ему в спину и с силой захлопнула дверь, повернув ключ.

И сразу же, в гробовой тишине комнаты, меня накрыла волна горького, беспросветного раскаяния. Зачем? Зачем я это сделала? Я металась по крошечной комнате, ломая руки, чувствуя, как накатывает паника. Голова пульсировала от накатывающей боли, я прижала ладони к глазам, пытаясь хоть немного ее уменьшить.

За эти недели я так привыкла, что рядом появились надежные близкие люди. Но сначала Лизи ушла, даже не попрощавшись, теперь Шантуа. И я снова осталась одна. Вот что я буду делать одна с этим наваренным на продажу зельем? А все этот Шантуа! Из-за него я ввязалась в этот конфликт с Норой! И теперь я еще вынуждена идти на бал с этим... этим Тобиасом! Я хотела всхлипнуть, но неожиданно закашляла.

А может, ну их всех?! Я же и без Шантуа как-то жила. Вот и сейчас у меня одно все замечательно получится. Я остановилась, выдохнула. Нужно выпить обезволивающее и действовать. Я покопалась в сумке, достала порошок и развела в воде. Едва выпила, как боль немного притихла, не ушла совсем, переходя на шею, но чувствовалась, как будто через вату.

И тут в мою посветлевшую голову пришло отчаянное безрассудное решение. Я буду варить «Эликсир Сирены» сама. Сейчас. Немедленно. Пока не передумала. Пока не испугалась. Сварю, продам и буду блистать на этом дурацком балу! Куплю себе приличное платье, которое не отправила на свалку прежняя владелица. Если все пойдет хорошо, то я даже смогу сдать наряд обратно в магазин, а деньги вышлю маме или сестрам.

А магия? А что магия? Я же уже чувствую ее. Иногда. Вот и поработаю как раз с ней. Может, позлюсь на Шантуа, это обычно помогает.

Вся на нервах, с трясущимися руками, я снова, уже в который раз за этот бесконечный день, потащилась в тайную лабораторию. По дороге чихнула несколько раз подряд и с тоской поняла, что горло першит по-настоящему, и кроме головной боли, в теле появилась неприятная ломота.

В лаборатории, дрожа от холода и нервного напряжения, я поставила вариться основу для зелья в небольшом котле, который заботливо приготовил в прошлый раз Шантуа. Пока зелье медленно нагревалось, я закрыла глаза и изо всех сил, до головной боли, пыталась почувствовать в себе хоть искру магии, чтобы зарядить зелье на финальном, самом важном этапе. Я напрягала каждую мышцу, представляла себе потоки энергии, вспоминала то блаженное ощущение легкости от пробежки. Но внутри была лишь пустота, холод и нарастающее, гнетущее чувство полного бессилия.

Ничего не получалось. Я билась об эту невидимую, но непреодолимую стену до изнеможения, пока у меня не потемнело в глазах, и не закружилась голова от бесплодных усилий. В конце концов, я плюхнулась на какую-то пыльную, сломанную табуретку в углу и разрыдалась. Горько, безнадежно. Рыдала о своей сломанной жизни, о предательстве, о несбывшихся надеждах.

И тут я почувствовала легкое, настойчивое прикосновение. Удивленно подняла голову. Барсик? Откуда он здесь. Кот подошел и терся своим боком о мою ногу. Я сползла на грязный каменный пол, обняла его теплое, пушистое тело и уткнулась лицом в его шею, продолжая рыдать. Он сидел смирно, лишь изредка поворачивал голову и тыкался мокрым носом в мою щеку, словно пытаясь утешить. И это у него прекрасно получалось. Я выплакала все свое разочарование, весь страх, всю накопившуюся злость, и стало чуть легче.

Когда слезы, наконец, иссякли, я поднялась, чувствуя себя абсолютно разбитой, с заложенным носом, тяжелой больной головой и сосущей пустотой внутри. С обреченным