Академия для отчаянной невесты - Полина Миронова

видом человека, идущего на эшафот, я стала один за другим закладывать в булькающий котел компоненты по рецепту. Все шло как по маслу, цвет менялся, как было описано в гримуаре, ароматы сменяли друг друга. И вот настал момент, когда нужно было добавить последний ингредиент, лапки шушеницы, и влить в него тот самый, решающий заряд магии.

Я снова изо всех сил пыталась разбудить магию. Ничего. Пустота. И тут Барсик, будто почувствовав мое отчаяние, снова подошел, лениво потягиваясь, и с силой потерся о мои ноги, громко мурча. И в тот же миг, будто в ответ на его прикосновение, внутри меня что-то забурлило, замурлыкало в ответ! Слабый, едва уловимый, но совершенно отчетливый всплеск магии! Я, не раздумывая, не анализируя, с ходу направила его в котел. Зелье ярко, почти ослепительно вспыхнуло ярко-розовым и зашипело, переливаясь перламутром.

Я тут же, перенаправила пробудившуюся магию внутрь себя, пытаясь вылечить набирающую обороты простуду. Эффект был, но слабый, словно капля в море — голова немного прояснилась, туман перед глазами рассеялся, но противное першение в горле и ломота в костях никуда не делись. Я была счастлива и от этого крошечного успеха. Простуда магией лечилась очень плохо. Вернее почти совсем не лечилась.

Но моя эйфория длилась недолго. Я снова пыталась прикоснуться к коту, гладила его, заглядывала в его умные зеленые глаза, но больше никаких, даже самых слабых всплесков магии внутри себя я не ощутила. Это было разовое чудо, связанное с Барсиком.

Собрав последние силы, я разлила готовый, переливающийся «Эликсир Сирены» по маленьким стеклянным пузырькам. Один из них, самый красивый, с особенно яркими и плавными переливами, я оставила себе, сунув в тот же карман, где лежали остатки редких компонентов от Шантуа. Перед глазами снова, как навязчивая галлюцинация, встало его наглое, самодовольное лицо с хищной ухмылкой.

Я мысленно фыркнула. Наверняка, он пойдет на бал со своей грудастой блондинкой, раз я ему тогда отказала. И правильно сделала. И тут до меня, наконец, дошло. Меня, Викторию Даронг, пригласили на бал уже двое парней. Если раньше, в моей прошлой жизни, я могла бы подозревать, что это из-за положения семьи или размера приданного, то теперь, когда я была никем, без гроша в кармане, это могло быть только из-за моей собственной, неподдельной красоты и неотразимого обаяния. Я захохотала. Вот точно! Именно красота и обаяние! Эта мысль подняла мне настроение. Действительно, чего это я прибедняюсь. Внешностью меня боги не обделили.

В приподнятом, хоть и несколько нервном, состоянии я направилась в свою комнату, мечтая наконец-то рухнуть в постель. Но Барсик, мой верный четвероногий страж, вдруг перегородил мне дорогу к лестнице, ведущей в наше крыло. Он выгнул спину, шерсть встала дыбом, и он зашипел, глядя вглубь коридора. Я остановилась, затаив дыхание, и тут же услышала приглушенные голоса. Прислушалась. Так, там точно была Нора и кажется Роза. Они стояли этажом выше, прямо у входа в наше крыло, не подозревая, что их слышно.

—...точно знаю, что она что-то прячет, — доносился злой, сдавленный шепот Норы. — Сегодня таскалась с этой сумкой, как с самым величайшим сокровищем. Я говорю, что нужно обыскать комнату! Наверняка, она все назад вернула. Куда ей еще нести это.

— А если она не снимет защиту? — неуверенно спросила Роза. — Как ты ее заставишь пустить себя внутрь?

— Найдем способ. Я не хотела бы идти к завхозу. Он наверняка заинтересуется всей этой историей. Заставим ее саму снять. А в крайнем случае, я договорюсь с одним парнем с факультета огня. Он за пару серебряных монет любую дверь вскроет. Лишь бы платили.

Глава 42

У меня похолодело внутри, и по спине пробежали ледяные мурашки. Значит, они не отступили. Кот, видя мой испуг, потянул меня за рукав в противоположную сторону, в темный, неосвещенный коридор. Мы подошли к двери в пустующую ночью комнату для самостоятельных занятий. Внутри было пыльно и пахло старыми книгами. Он подвел меня к одному из окон. Оно было незаперто. Мы с трудом, я — царапая руки, он — грациозно запрыгнув, выбрались на узкий, мокрый карниз. Под проливным дождем, прижимаясь к холодной стене, мы медленно, шаг за шагом, добрались до окна моей комнаты. К счастью, я его не закрывала на шпингалет. Дернула створку, ломая ногти, и едва не свалилась вниз, когда она неожиданно поддалась.

Я влезла внутрь, промокшая, продрогшая, вся в ссадинах. Переоделась в сухое и тут же рухнула в постель, накрывшись с головой одеялом.

И тут в дверь опять застучали.

— Кто там? — спросила я хрипло, с трудом высовывая голову из-под одеяла.

В ответ — тишина. Кажется, это Нора проверяла в комнате ли я. Но раз она так скромно молчит, то и я больше на стуки отзываться не стала. Поздно уже. Пусть утром приходит. Я повернулась на бок и, закрыв глаза, попыталась уснуть. Уставшее тело молило об отдыхе, но в голове все крутился подслушанный разговор о студенте с факультета огня, который мог сломать защиту на двери. Так незаметно я и уснула, всю ночь убегая от каких-то пожаров.

Утром я с тоской поняла, что вчерашнее лечение магией не помогло. Вернее, помогло, но лишь немного. Простуда взялась за меня всерьез. Я кашляла, чихала, голова раскалывалась, а все тело ломило, будто меня всю ночь били палками. За окном по-прежнему моросил противный, тоскливый дождь, превращая день в сумерки. Вдруг раздался громкий, настойчивый стук в дверь. С трудом поднявшись с постели, словно столетняя старуха, я открыла ее.

Никого. Зато на полу, прямо перед дверью, стояла огромная корзина с цветами. Это были мальники. Я любила крупные бархатистые бутоны, цвета самой темной ночи, с ярко-красной сердцевиной. Только один раз мне их дарили. Скромный букетик. Но такой — никогда. Мне под дверь поставили баснословно дорогой букет с мальниками очень редкого сорта: черные, отливающие синевой, лепестки были исчерчены ядовито-алыми прожилками.

Цветы были ослепительно, пугающе красивы. И смертельно опасны в своем естественном виде. Чтобы их можно было дарить, их обрабатывали сложной, дорогостоящей магией, нейтрализующей яд. Стоили такие цветы целое состояние, и позволить их себе мог лишь кто-то очень богатый. Сердце у меня екнуло и бешено заколотилось. Такие цветы мог прислать только Грегори Шантуа.

Я, кашляя, с трудом занесла тяжелую корзину в комнату, роясь среди прохладных, упругих лепестков в поисках хоть какой-нибудь карточки, открытки, знака. Но ее не было. Ничего. Только эти великолепные, молчаливые, ядовитые цветы. В этот момент в открытых дверях