Заклятые в любви - Анастасия Райнер

– Мистер Грейсен, сядьте уже, – спокойно велела Шарлотта. – Если бы я знала, как легко вы выходите из себя, то и без сочинений раскусила бы вас минуты за две.

– А вы раскусили? – угрожающе отозвался Эван, сверкая холодными серыми глазами.

Психолог, по-видимому, решила не дожидаться, пока он сядет, и встала сама. Поднявшись, она медленно и грациозно оперлась ладонями о стол. Хищно глядя Эвану в глаза, Шарлотта произнесла твердо и четко, отчеканивая каждое убийственное слово:

– Вы страшно, безрассудно и безнадежно влюблены в мисс Вуд.

Стоило ей это произнести, и Эвана будто одним махом лишили сразу всех сил. Ошарашенный и оглушенный, он медленно опустился в кресло, не находя в себе никакого желания возражать, спорить, доказывать ее неправоту. Эту партию он проиграл. А новой уже не будет. Но, может быть, эта эксцентричная фурия действительно поможет ему позабыть Вуд? Или хотя бы смириться с тем, что они уже никогда не будут вместе.

– Это бесчестно, – сдавленно произнес Эван. – Вот так воровать сочинения студентов…

– Ну почему же? – Психолог тоже опустилась в кресло. – Это же не личный дневник. Или Давиду Верзяку их читать можно, а другим нет?

– Вы прекрасно знаете о его методике, – покачал головой Эван. Из-за нахлынувшего жара он вспотел, и рубашка неприятно прилипла к телу.

– Знаю. За что каждый раз его благодарю. Втайне, конечно.

– Он вынуждает нас писать так, будто это личный дневник, обещая анонимность. Не думал, что в Беллстриде неприкосновенность частной жизни – пустой звук.

– Скажите, именно поэтому вы напали на мисс Вуд вчера в коридоре?

Она снова застала его врасплох. Эван отвернулся. Раньше он думал, что все психологи мало говорят, в основном слушают своих пациентов да понимающе кивают. Очевидно, ему достался случай прямо противоположный. Можно сказать, клинический. Эван даже забеспокоился, что помимо драки в Беллстриде может прямо сейчас случиться и убийство. В шутку, конечно, но ведь в каждой шутке…

Закинув ногу на ногу, Шарлотта Фостер извлекла из желтой папки одно из сочинений Эвана и, к его стыду, стала читать вслух:

Это какая-то ошибка?

Мои глаза следят безотрывно, и я вздрагиваю от мысли, что сейчас подобен хищнику. Время замедлилось, и мое дыхание едва слышно. Сердце стучит гулко, сдавленно, словно я лежу где-то на дне моря и вода больно сдавливает грудь.

Я наблюдаю, как ты идешь рядом с ним. На твоих щеках румянец. Он что-то болтает и болтает, никак не заткнется. А ты покорно слушаешь. Так ли тебе интересно? Ты выглядишь вежливой и внимательной, но неужели тебе и правда важна его чушь?

Вы же из разных миров.

Или я один это понимаю? Зачем же сейчас вы так близко? Ваши пальцы вот-вот соприкоснутся, тем самым разрывая меня на куски. На тебе полосатый оранжевый шарф, он все время мелькает то тут, то там, и я каждый раз вынужден оборачиваться. Он такой дурацкий и старомодный.

Ты так меня бесишь! Бесишь! Бесишь! Я хочу схватить тебя и высказать все прямо тебе в лицо. Как ненавижу тебя, как мне противно думать о тебе, но думаю снова и снова… и как нестерпимо болит от этого голова!

Каждый гребаный день начинается с мыслей о тебе и заканчивается точно так же. Твое ненавистное веснушчатое лицо все время у меня перед глазами, даже если ты где-то далеко – в другом корпусе или в другом мире. Почему так происходит? Зачем ты пришла в мой простой и понятный мир и все в нем перевернула? Сломала. Должно быть, это какая-то ошибка… Ужасная, ужасная ошибка. Ненавижу!!!

Надо отдать мадам Фостер должное: читала она хорошо. Чувственно, эмоционально и без всякой издевки.

– Понимаю, почему Верзяк так вас хвалит, – после непродолжительной паузы сказала она, глядя на Эвана не то с интересом, не то с восхищением. – Такая экспрессия! Расскажете, что же именно заставило вас написать все это? Как вы с мисс Вуд пришли к столь ощутимому напряжению, что без драки уже не смогли обойтись?

– Понятия не имею. Это просто есть.

– Болезненная и нежданная страсть…

– Вовсе нет.

– Ладно, допустим. – Она развела руками, не желая спорить. – Но что бы это ни было, такие сильные эмоции нельзя держать в себе. Пока мы не добились ощутимого прогресса, пожалуйста, продолжайте выплескивать их в творчестве. Это важно.

Эван мог бы рассказать мадам Фостер, что почти каждый день рисует портреты Эйприл. Потому что ее лицо никак не выходит из головы. Дурацкая, гордая мина! Он определенно мог бы рассказать об этом, но не стал, лишь сильнее сжал кулаки.

Это не ускользнуло от внимания психолога. Поднявшись, она прошла в дальний угол кабинета, туда, где стоял небольшой сервант. Открыв деревянные дверцы, Шарлотта достала оттуда стеклянную стопку и бутылку, наполненную сомнительной жидкостью.

Поставив стопку на стол рядом с Эваном, она с легким «чпок» открыла бутылку и наполнила стопку золотистым, довольно густым напитком.

– Пейте, – мягко сказал она, коснувшись плеча парня.

– Это яд? – Эван уже ничему бы не удивился.

– Медовуха. Она достаточно крепкая, чтобы вам полегчало.

– Вы всех своих пациентов спаиваете?

– Нет, – невозмутимо ответила Фостер. – Не всех. Только вас.

– Почему именно медовуха?

– У моих родителей своя пасека. Таковы их подарки. – Она слабо улыбнулась. – На день рождения, на Рождество и на все прочие праздники в году. Ну же, от одной стопки не сопьетесь, мистер Грейсен.

Эван взял стопку и опрокинул ее содержимое в рот. По языку растеклось приятное, обволакивающее тепло с ярко выраженным пряно-медовым привкусом.

– Спасибо, – поблагодарил он, облизывая губы и смакуя медовуху. – А ректор знает о ваших, с позволения сказать, методах?

– У людей искусства тонкая душевная организация. Большинство из них отчаянно ранимы. К таким нужен особый подход, стандартные методы обычно не работают, – заявила Шарлотта. Она все еще стояла рядом, не спеша возвращаться на свое место. – Отвечая на ваш вопрос, мистер Грейсен: Анжела знает, что мои методы работают. Это главное.

– Пока что-то не очень заметно.

– Ну почему же? Давайте отыграем назад. В этот кабинет вы вошли в крайне нестабильном состоянии. Вам было некомфортно, страшно, волнительно. Вы были агрессивны, и это еще мягко сказано. Вы не владели собой и готовы были не то что буянить… Вы были готовы бросить учебу в Беллстриде. Что же сейчас? Вы само спокойствие. Потому что осуществился ваш главный страх: вас разоблачили. Иногда быть разоблаченным и принять это – значит сделать первый шаг на пути к душевному равновесию.

– Вы поможете мне его достичь? – Впервые в голосе Эвана прозвучала