Заклятые в любви - Анастасия Райнер

– Повернитесь друг к другу, – попросила женщина в красном, и те нехотя повиновались, предчувствуя неладное. – Внимательно вглядитесь в ваши самые неуловимые черты внешности и в особенности характера. Отбросьте всякие предубеждения, обиды. Забудьте колкости, которые вы когда-либо говорили друг другу. Понимаю, это сложно…

– Это невозможно, – прошептала Эйприл.

– Мисс Вуд, пожалуйста, без ремарок, – мягко попросила мадам Фостер, на что та закатила глаза. – Если вам это поможет, то представьте, что вы незнакомые люди. И скажите по пять комплиментов друг другу. Мистер Грейсен – джентльмены вперед.

Эван закашлялся. Сбылись его худшие опасения. Он без труда подобрал бы и сотню комплиментов, вот только произнести их вслух, ей в лицо, да еще и первому – увольте.

– Где вы тут джентльмена увидели? – ехидно произнесла Эйприл.

– Мисс Вуд, это не комплимент.

– Ну а вы, по-видимому, не психолог, потому что делаете только хуже! – Она повысила голос, перестав сдерживаться.

Предчувствуя бурю, мадам Фостер откинулась в кресле, всем своим видом показывая, что позволит девушке выговориться. Эван задумался: а может быть, в том и заключался ее план? Разговорить их таким способом, через провокации? Заставить вспыхнуть и разом вывалить все, что накипело?

Как бы то ни было, Эйприл уже разошлась:

– Грейсен мне омерзителен настолько, насколько это вообще возможно! Я постоянно сдерживаю себя, чтобы, проходя мимо, не плюнуть ему в лицо! Он сам вышел на тропу войны еще до того, как мы оба поступили в Беллстрид! А знаете, в чем причина? В двойной стипендии, которая досталась мне, а не ему! Я не виновата в том, что старалась пройти экзамены достойно и мои работы оценили выше, чем его! Я не виновата в том, что одеваюсь вот так. – Она дернула за край свитера. – И не виновата в том, что у меня такие волосы! – Ее голос начал предательски дрожать. – Грейсен весь триместр изводил меня! Он оскорбил меня всеми возможными способами! А теперь вы вместе с Анжелой Дьюэтт шантажом хотите заставить меня говорить ему комплименты? Что ж, если Университет искусств готов потерять талантливую студентку только потому, что она имеет гордость, – стало быть, мне здесь не место!

С этими словами Эйприл, бледная как полотно, вскочила на ноги и вылетела из кабинета. Воцарилась тишина. Эвану было стыдно за себя, а ведь она не рассказала и десятой доли того, как обстояли дела на самом деле. Ему следовало сокрушаться не о потере двойной стипендии, а о том, что на самом деле он был куда хуже, чем думал о себе когда-то. «Грейсен мне омерзителен настолько, насколько это вообще возможно! Я постоянно сдерживаю себя, чтобы, проходя мимо, не плюнуть ему в лицо!» – звенел в его голове яростный голос Эйприл. Ему казалось, что он никогда уже не забудет того, что пришлось услышать. Понимал, что вряд ли кто-то способен ранить его сильнее. Интересно, что же думает о нем университетский психолог теперь?

– Если вас это утешит, мистер Грейсен, – осторожно начала мадам Фостер, – ничего нового я сейчас о вас не узнала.

Эван поднял на нее глаза. Она будто прочла его мысли.

– Значит, я пока не отчислен?

– Отчислен? – Фостер подняла одну бровь. – Мистер Грейсен, что бы ни думала мисс Вуд, Беллстрид не готов терять своих лучших учеников. Особенно в трудной жизненной ситуации, в которой оказались и вы, и мисс Вуд.

Эвана удивили слова мадам Фостер. До сих пор ему казалось, что Эйприл своенравная избалованная девчонка. Не исключено даже, что единственный ребенок в семье. Но может быть, все куда сложнее?

– Я знаю, что, помимо учебы, вы почти каждый день работаете, – продолжила Фостер. – Профессора очень обеспокоены вашей успеваемостью. Конечно, они довольны тем, как вы проявили себя в конце триместра (за исключением мадам Флеминг), однако они опасаются, что второй триместр, который будет значительно сложнее, вам не преодолеть. Учиться в Беллстриде необходимо с полной отдачей. Этого невозможно добиться, не отдыхая. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы выстроить логические цепочки.

Эван молчал, опустив взгляд и уставившись в одну точку.

– Вы продолжаете работать, несмотря на достойную стипендию. Стало быть, вам ее не хватает. Если вы пытаетесь заработать, раздавая листовки или разнося утреннюю почту, рискуя быть отчисленным за неуспеваемость, значит, вы пытаетесь накопить на что-то более важное. И я спрашиваю себя: в чем причина этой нужды? И почему он не желает о ней распространяться?

Облизнув высохшие губы, Эван сдавленно признался:

– Моя мать больна. Она слепнет, и ей срочно нужна операция.

– Страховка?

– У нее нет страховки.

– Понятно. – Фостер опустила взгляд и потерла пальцами лоб, словно дико устала. Медленно и как-то особенно грустно вздохнула. – Да уж, тут есть над чем подумать.

– Угу.

– Хотите секрет в обмен на секрет? – вдруг предложила она. Вот только в ее тоне не было никакого азарта. Это был совершенно несвойственный ей тон – вымученный, печальный.

Эван поднял на нее лицо и, немного помедлив, коротко кивнул.

– Я не должна этого говорить, так что прошу – не распространяйтесь об этом.

– Обещаю.

– Мисс Вуд – сирота.

Его словно окатили ледяной водой. Кончики пальцев начало покалывать, а сердце больно сжалось. В отличие от Генри или Уилла, он допускал, что девушка может быть из бедной семьи, но чтобы у нее совсем никого не было… Такого он и представить не мог.

– В детдоме она была белой вороной, и там ей здорово досталось, – продолжила мадам Фостер. – Но ее яркий талант к живописи проявился с малых лет. И девушке стали покровительствовать педагоги, а позже и директор детского дома. В итоге все расходы, связанные с поступлением в Беллстрид, взял на себя детдом. Это был исключительный прощальный подарок. Теперь Эйприл может рассчитывать только на себя. Конечно, государство выделило ей пособие и предоставило бюджетное жилье где-то далеко отсюда, но это не решает ее финансовых проблем. Надеюсь, что, узнав все это, вы пересмотрите свое отношение к девушке. Хотя бы отчасти. И впредь, когда вы захотите в очередной раз уколоть мисс Вуд, память об этом разговоре послужит для вас сдерживающим фактором.

– Д-да. Конечно, – выпалил ошарашенный Эван. – Спасибо, что рассказали, мадам…

Наконец-то он понял, почему именно случай Эйприл был для университета особым. Она вовсе не была избалованной дочерью какой-то важной шишки. Она была сиротой. Они оба молчали, глубоко погрузившись в свои мысли. Когда же стрелка часов, висевших на темно-зеленой стене, переместилась еще на несколько делений и сеанс подошел к концу, Эван спросил севшим