Заклятые в любви - Анастасия Райнер

дышало историей и больше напоминало музей. На одной из стен висел большой старинный гобелен. Напротив расположился высокий камин из серого камня, которым вряд ли пользовались последние пятьдесят лет. Над камином висела картина в золотой раме с изображением главного университетского здания, а по краям от нее – несколько портретов основателей.

Здесь вообще было много исторических диковин: у ближайшего окна Эван увидел тонкий бронзовый телескоп – сейчас такие точно не встретишь на прилавках; недалеко от стола расположился внушительных размеров пожелтевший напольный глобус, а позади ректора стоял постамент с каменной гаргульей, выполненной с фантастической детализацией. Но больше всего Эвану понравился потолок: прямо в центре свода красовался шестигранный витраж. Должно быть, днем, когда светит солнце и пробивается через цветное стекло, зрелище просто невероятное.

Оторвавшись от бумаг, Анжела Дьюэтт серьезно, или даже скорее строго, посмотрела на Эвана. Внутри у него все похолодело.

– Как вам мои пингвины? – спросила она.

Эван не сразу нашелся что ответить.

– Э-э, они замечательные, мадам, – выпалил он, когда наконец сообразил, о каких пингвинах его спрашивают.

Волнение как рукой сняло. Ведь если бы речь шла о чем-то важном, вряд ли ректора интересовало бы его мнение о новогодней инсталляции в коридоре. Впрочем, Эван все-таки ошибся: речь о важном зашла. Или точнее, об очень важном.

– Мистер Грейсен, не буду ходить вокруг да около: я в курсе вашей семейной ситуации, – начала она. – Знаю, вы держали это в секрете. Однако существуют такие вещи, о которых обязаны знать другие, чтобы иметь возможность помочь. Не злитесь на мадам Фостер за то, что она посчитала нужным рассказать мне о болезни вашей матушки. Уверяю: она действовала из лучших побуждений.

По-видимому, ректор ожидала от Эвана какой-то реакции, так что он, будучи совершенно обескураженным и сбитым с толку, произнес:

– Хорошо. Я не стану на нее злиться.

– А еще лучше – поблагодарите ее как следует. Потому что ваша главная проблема теперь полностью под моим контролем. Процесс уже запущен.

Она замолчала, внимательно глядя на Эвана. А тот ничего не понимал или, скорее, боялся понять как-то не так.

– Простите, я не совсем понимаю, – тихо сказал он, боясь показаться дураком.

– Университет оплатит операцию вашей матери, – пояснила Анжела Дьюэтт. У Эвана зазвенело в ушах. – А также страховку на год. И еще выделит необходимые средства на реабилитационный период. И хотя до двадцать пятого декабря еще чуть больше недели, считайте это моим рождественским подарком.

– Я… я просто… – Эван захлебывался в словах и в собственных мыслях, которые взорвались сотней фейерверков. Не шутка ли это, не розыгрыш? Нет. Конечно же, нет. Все это взаправду, каким бы невероятным оно ни казалось. Его мама не ослепнет! Она поправится! А еще – ему больше не нужно работать на износ! – Я просто не знаю, как вас благодарить!

– Знаете, – сказала ректор. – Посвятите себя учебе всецело. Покажите, на что способны на самом деле. Убедите лично меня, что ваше нахождение здесь не ошибка.

– Конечно, мадам Дьюэтт! Обещаю вам! – Эван несколько раз горячо кивнул. – Я готов учиться усерднее! Но…

Ректор вопросительно изогнула брови.

– Но мне бы не хотелось бросать работу в ювелирной мастерской.

– О, вы и там поспеваете, – проговорила Анжела скорее себе под нос, чем ему.

– Не в продажах. Я ученик ювелира, но уже кое-чему научился и могу выполнять простые заказы, – поспешил объясниться Эван, подавшись вперед.

– Что ж, ювелирное мастерство – это тоже искусство. Сочту это дополнительным кружком. Только пообещайте, что ваша работа не создаст новых проблем с успеваемостью и не станет поводом прогуливать занятия.

– Даю слово, мадам!

Разговор подошел к логическому завершению, и, попрощавшись, Эван заторопился на выход вне себя от счастья. В этот момент он бы ничуть не удивился, если бы не вписался в дверной проем – нахлынувшее счастье буквально застилало ему взор.

– Мистер Грейсен, – окликнула его ректор, когда он уже открывал дверь. Эван обернулся. – Пожалуйста, не распространяйтесь о нашем разговоре. И не ожидайте от университета новых чудес: этот аттракцион неслыханной щедрости единовременный.

Когда Эван покинул кабинет ректора и дверь за ним захлопнулась, он был уверен в трех вещах: его матери скоро сделают операцию; он совершенно точно обожал ректора; и его злость на Эйприл испарилась целиком и навсегда.

Глава 28

Треклятый рождественский бал

Близилось Рождество. Всего за две ночи навалило столько снега, что сугробы доставали почти до колен, а дорожки не успевали расчищать. С карнизов повсюду свисали сосульки, напоминая стеклянную бахрому. Усыпанные снегом деревья будто бы перебрались сюда прямиком из Нарнии. Стоял легкий морозец, и студенты Беллстрида выглядели особенно мило – румяные, закутанные в шарфы и воодушевленные предстоящими праздниками.

В небольших университетских кафе все чаще можно было уловить аромат глинтвейна, имбирных пряников и жареных каштанов, а в столовой появились композиции из пряничных домиков и разнообразные сахарные скульптуры на новогоднюю тематику.

Изменилось и меню. Университет как никогда баловал своих подопечных, подавая традиционные рождественские блюда: тонко нарезанную индейку, политую соусом из крыжовника; фаршированную яблоками утку; жареные сосиски с клюквенным соусом и щедро посыпанные хрустящим золотым луком; ростбиф. В качестве гарнира ко всей этой вкуснятине подавали запеченный картофель, брюссельскую капусту с сыром и овощи – как приготовленные, так и свежие.

К привычным напиткам прибавился горячий пунш и густой эгг-ног с мускатным орехом и корицей, а на десерт подавали восхитительный пряный штолен с цукатами и нежнейший шоколадный пудинг, самый вкусный из всех, что пробовал Эван.

Развлечениям тоже нашлось место. В большом парке кампуса установили каток, который пользовался бешеной популярностью. Каждый вечер после занятий там собирались компании и влюбленные парочки, чтобы прокатиться под зажигательную музыку в свете прожекторов. Самые неугомонные затем играли в снежки на выживание или соревновались, стараясь вылепить самого крутого снеговика. А какой-то энтузиаст даже построил самое настоящее иглу, и оно тоже стало зимней достопримечательностью, залезть в которое считал своим долгом чуть ли не каждый студент Беллстрида.

Даже в малом парке было на что посмотреть и чем заняться: здесь устроили выставку ледяных скульптур с вечерними мастер-классами для всех желающих. Также свои новогодние мастер-классы проводил и кулинарный кружок, приглашая студентов испечь имбирное печенье и украсить его глазурью. В очередной раз Беллстрид доказал свое неформальное звание «университета мечты».

Преподаватели тоже отнеслись с пониманием к студентам, все мысли которых были сосредоточены на главном празднике года. Да и сами профессора, по правде говоря, с нетерпением отсчитывали оставшиеся дни. Они не слишком нагружали учеников домашними заданиями, а занятия проходили особенно легко и казались