Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай - Тамуна Менро

бугорки от шевелений ребенка. В том месте, где я его трогала. Движение пробирается по диагонали в бок. Перекатывается снова вверх. Останавливается торчащим холмиком. Похлопываю подушечкой пальца по нему, наклоняясь к животу:

— Привет, малыш! Это я, твоя тетя. Я буду с тобой играть. Похищать у мамы и скупать тебе все игрушки. А еще научу чистить зубки. И подарю первую щетку, когда еще и зубов не будет. А то маме твоей я здесь не доверяю. Ты как согласен? — запинаюсь на гендерном обращении, не решаясь уточнить пол ребенка. — Или согласна?

Комочек словно выпрыгнуть из живота хочет, так подскакивает. А я охаю, поражаясь его силе. И я уже его люблю. Как и сестру. Маму. Папу. Захара. И даже Митю. Они все здесь, рядом со мной, боятся пошевелиться и сказать лишнего, лишь бы не спровоцировать новое недопонимание. Чувствую себя одновременно и очень плохо, и очень хорошо.

— Это девочка, Варя, — улыбается Марьяша.

— Девочка, — мечтательно повторяю за ней, растекаясь в улыбке, — племянница, маленькая Васнецова.

— Высоцкая, — уточняет Митя.

— Какая бы фамилия ни была, все равно наша, Васнецовская, — добавляет дед.

Он всегда мечтал о сыне, но бог не дал им с мамой мальчика, а это, как он как-то мне признался, обрывает продолжение его фамилии, которой он так гордится.

— Внучка! — теперь и бабушка вставляет свое весомое слово, а я хочу рассмеяться. Меня охватывает такое странное ощущение, что я дома, у родителей, где есть место для каждого. Для меня. И мне безумно важно, чтобы оно было и у Захара.

— Еще варианты? — усмехаюсь и смотрю на Шишкина, предлагая ему включиться в шуточное соревнование.

— Счастье, — Захар говорит без улыбки, но уже с меньшим напряжением.

В многолюдной гостиной становится тихо. Захар сосредоточен на мне, будто остальные его не волнуют. Они же, напротив, скачут взглядами от него к друг другу. Мама покашливает и выразительно смотрит на папу, а тот… рассматривает свои тапки. Откашливается. Похоже, нас настигла эпидемия неловкого кашля.

Папа вдруг скидывает с себя тапки и ногой, небрежно, пододвигает их к Захару:

— На, надень. Пол у нас холодный. И не стой на проходе. Мать еды наготовила. Не выбрасывать же. Иди за стол. — Мы все молчим. И хоть приглашение за стол выглядит не особо радушным, Шишкин надевает тапки и идет за стол, не дожидаясь уговоров. Мама освобождает место рядом со мной. — Пойду носки надену.

Папа широкими шагами уходит в спальню и закрывает за собой дверь. Мы по-прежнему, ошеломленные поступком главы семьи, молчим. Захару этого сейчас не понять, но тапки от скупого на эмоции папы — огромный шаг навстречу. И, судя по его торопливому уходу, далось это решение ему не просто.

Глава 19

Захар.

Сижу возле подъезда Вариных родителей и жду от нее сигнала, что пора забирать. Она не охотно рассказывает о родителях, отношениях в семье, вообще о детстве, и я туда не лезу, пока она сама не будет к этому готова. Мне достаточно того, что я видел и слышал. Авторитарная мать, которая не осознает, что дочка выросла и не нуждается в ее указаниях. Строгий отец.

Мне в этой семье не рады, это я тоже понял. Если это будет важно для спокойствия Вари, я натяну улыбку и постараюсь быть к ее родителям терпимее. Мне нечего с ними делить, да и воевать с ними не собираюсь.

У нас одна цель — чтобы Варя была счастливой. Это я тоже понимаю, иначе ее мама не прилетела бы ближайшим рейсом, узнав о состоянии здоровья дочери. И если они адекватные люди, то рано или поздно им придется смириться с моим выбором “неидеального” спутника жизни. Черт, я же обещал Варе купить им ящик икры и что-то там еще. Если их расположение реально купить, не поскуплюсь. Впрочем сильно сомневаюсь, что Варя бы выросла такой принципиальной, помешанной на справедливости и с таким добрым сердцем, если бы не переняла это из семьи.

Семья.

Это слово всегда было для меня священным. Самым важным. Я вырос, не зная матери и отца по крови. Наелся “сладкой” жизни в детдоме. С приемными, родными не по крови, но по сути, родителями мне повезло. Но и их у меня забрала жизнь.

Я не могу объяснить это головой, но просто знаю, что моей девочке сложно с семьей, и я бы отдал многое, чтобы это исправить. Семья — это важно. Ее не выбирают при рождении, ее строят, всю жизнь, из шагов навстречу друг другу. Варя это не осознает в силу своих детских обид. И потому что она у нее всегда была. Это данность. Ты чувствуешь ее нехватку, когда ее нет или когда теряешь.

Дверь в квартиру Васнецовых-старших открывает парень сестры, с которым мы познакомились в аэропорту. Он натянуто улыбается и пропускает в квартиру.

— Эта любовь может стоить тебе жизни! Как ты не понимаешь? Ты знаешь, что сделали с его женой?! — доносится до меня и внутри все леденеет.

Даю себе пару секунд на передышку, снимая обувь и выравнивая ботинки носок к носку. А потом резко захожу в комнату, уже осознавая то, от чего отмахивался, как от невозможного совпадения.

— Мне интересно, откуда про мою бывшую жену знаете вы?

Боковым зрением вижу, как Варя дергается в мою сторону и что-то бросает родителям. Я же окончательно дурею. Хочется закурить или сплюнуть накопившуюся вмиг горькую слюну во рту.

Васнецов. Не однофамилец рангом пониже, как я поверил Варе. Предпочитал верить. Не стал проверять. Осознанно. Отодвинув на задворки памяти. Я не хотел, чтобы ее отцом был он.

Тот самый Васнецов. Начальник полиции. Сейчас, очевидно, в отставке. Постарел, стало больше морщин и меньше волос, но он все такой же поджарый, с цепким взглядом.

— Давно не виделись, — цежу вместо приветствия.

Он меня узнал, даже не сомневаюсь. Препарирует меня взглядом. Хочет сплюнуть, но тяжело глотает.

— Давно не виделись? — повторяет за мной Варя, и только тогда смотрю на нее, потом на ее сестру. Кто из них? Пусть это будет не Варя. Но это она, в этом я больше не сомневаюсь. — Вы… знакомы?!

Иду за Васнецовым. Заходим в кухню, закрывая за собой дверь. Бывший шеф полиции ногой пододвигает мне табурет. Остаюсь стоять.

— Да садись уже, — хмуро предлагает он.

— Шутки про “свое отсидел” шутить не будем?

— Не до шуток. Что тебе нужно от моей дочери?

Рука. Сердце. Душа. Тело. Она вся. Но вслух говорю другое:

— Варю не обижу. Я не