Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

Илария кивнула.

Потом вдруг сделала то, чего Эвелина не ожидала: сняла с запястья тонкий серебряный браслет с гербом Вейров и протянула Лире.

Лира не взяла.

Илария опустила руку.

— Простите. Я не подумала. Опять подарок сверху вниз.

Лира внимательно посмотрела на неё.

— А зачем вы хотели дать?

— Потому что… — Илария запнулась. — Потому что мне хотелось сделать хоть что-то доброе, а я не знаю, как, если это нельзя красиво оформить.

Рен фыркнул громче.

— Можно просто не быть гадкой.

— Рен, — сказала его мать.

— Что? Это полезный совет.

Илария вдруг кивнула ему с такой серьёзностью, что мальчик растерялся.

— Спасибо. Я постараюсь.

Лира немного подумала и сказала:

— Браслет оставьте себе. Чтобы помнить.

Илария сжала серебро в ладони.

— Да. Наверное, так честнее.

Она поклонилась Эвелине. Не низко, не униженно. Просто признала.

— Я надеюсь, Дом Белой Ивы выдержит всё, что на него теперь обрушится.

— Мы тоже, — сухо сказала Мира.

Эвелина посмотрела на управляющую.

— Оптимизм у тебя всегда вдохновляющий.

— Я практична. Вдохновение пусть Савер носит ведрами, у него спина молодая.

Илария ушла, не оборачиваясь.

Каэль стоял у раскрытой арки и смотрел ей вслед. В его лице не было ни сожаления, ни облегчения — только усталое понимание того, сколько людей было втянуто в чужую игру, и как поздно он начал отличать собственный выбор от материнских решений.

Эвелина подошла к нему не сразу.

Сначала лорд Марвен объявил официально то, что несколько недель назад сочли бы невозможным: Дом Белой Ивы признавался самостоятельным крылатым Домом с правом родовой печати, открытого приема детей без принудительной передачи старшим родам и собственного голоса в Совете. При этих словах Мира так резко выпрямилась, что связка ключей на её поясе звякнула, как маленькие колокола.

Брина заплакала.

Савер, кажется, не понял всей важности, но на всякий случай тоже выглядел гордым.

Лира спросила:

— Это значит, нас больше не смогут забрать?

Эвелина присела перед ней.

— Это значит, что теперь у нашего дома есть голос, который они обязаны слышать. Но защищать его всё равно придётся.

— Как ворота?

— Как ворота.

— А я могу быть в этом доме? Не временно?

Эвелина положила ладонь ей на щёку.

— Ты уже в нём.

Лира кивнула очень серьёзно. Потом повернулась к Каэлю.

— А он?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что несколько человек рядом замерли.

Каэль не ответил за себя. Даже не посмотрел на Эвелину с просьбой.

И это было правильно.

Эвелина поднялась.

— Он сам решит, где будет стоять. А Дом Белой Ивы сам решит, кого впустить.

Лира нахмурилась.

— Это трудно.

— Да.

— А нельзя просто сказать, что все, кто теперь добрый, могут заходить?

Рен закатил глаза.

— Так не бывает. Люди могут быть добрыми утром и глупыми к обеду.

— Ты тоже, — заметила Лира.

— Я хотя бы честно.

Каэль вдруг тихо сказал:

— Рен прав.

Мальчик насторожился.

— Я часто прав. Но от вас это звучит подозрительно.

Впервые за много дней Каэль почти улыбнулся так, что эта улыбка не ранила. Усталый изгиб губ, без попытки понравиться, без прежней уверенности, что ему достаточно быть собой, чтобы пространство вокруг уступило.

— Тогда я буду осторожнее с похвалой.

— Вот и будьте.

Эвелина смотрела на них и чувствовала странное, непривычное тепло. Не счастье. Пока нет. Скорее первый солнечный луч на полу после долгой зимы: он ещё не согревает комнату, но уже доказывает, что окно есть.

До Белой Ивы они возвращались не вместе.

Так решила Эвелина.

Совет предлагал сопровождение, стражу, торжественную карету и даже вынесение нового герба на временном штандарте. Мира выслушала всё это с лицом человека, которому предлагают украсить свежевыкрашенную стену грязным ковром.

— Нам бы досок для крыши, — сказала она лорду Марвену. — Штандарт пока может постоять в вашем красивом углу.

Марвен моргнул.

— Дом Белой Ивы имеет право на символическое сопровождение.

— Дом Белой Ивы имеет дырку над восточной спальней. Символы там дождь не держат.

Так вместо парадной процессии к вечеру у ворот старой усадьбы остановились три телеги с досками, мешками крепёжных скоб, тканями для занавесок, мукой, свечами, тёплыми одеялами и двумя ворчливыми плотниками, которых Совет, по выражению Брины, «выдал вместо извинений».

Каэль приехал позже.

Один.

Без гербовой кареты. Без стражи. Верхом на тёмном коне, в простом дорожном плаще, с перевязанным свёртком за седлом. Он остановился не у парадного крыльца, а у внешних ворот, там, где когда-то впервые поклонился Эвелине как главе другого Дома.

Томас увидел его первым.

— Госпожа, — сказал он, входя на кухню, где Эвелина вместе с Бринной и матерью Рена разбирала принесённую муку по большим глиняным ларям. — У ворот лорд Ардан.

Мира, сидевшая за столом с новым списком расходов, не подняла головы.

— Бывший глава Арданов.

— Я не был уверен, как сказать вежливо.

— Вежливо — это не всегда точно.

Эвелина вытерла руки о полотенце.

Сердце опять повело себя неправильно. Она уже устала от этой его способности помнить быстрее разума. Стоило услышать имя Каэля — и внутри что-то вздрагивало, будто прежняя жизнь не ушла, а стояла за дверью, дожидаясь, когда её впустят обратно.

Но за дверью был уже не прежний Каэль.

И это путало сильнее.

Она вышла во двор.

Вечер опускался мягко, по-весеннему холодно. Белые ивы вдоль аллеи светились в сумерках тонкими прожилками. На крыше восточного крыла Савер и один из плотников спорили о том, можно ли доверять лестнице, которая «пока держится из вежливости». Рен таскал небольшие доски, делая вид, что это не тяжело. Лира сидела на ступеньках с Эной и Лисс, разделяя между ними клубок ниток для будущих занавесок.

Каэль стоял за воротами.

Не вошёл сам.

Эвелина заметила это сразу.

— Ворота открыты, — сказала она.

— Я вижу.

— Тогда почему стоишь?

Он помолчал.

— Потому что открытые ворота не всегда означают приглашение.

Ответ был простым.

И от этого опасно сильным.

Эвелина подошла ближе, остановившись с внутренней стороны.

— Зачем ты приехал?

Каэль снял свёрток с седла и положил его на землю перед воротами.

— Орт нашёл в нижнем архиве список домов, откуда забирали детей в северную башню. Не полный. Но начало. Я привёз копии. Оригиналы останутся у Совета под общей печатью, чтобы Арданы больше не могли распоряжаться ими одни.

— Ты мог прислать посыльного.

— Мог.

— Но приехал сам.

Он посмотрел на крышу, где Савер как раз громко объяснял плотнику, что «если доска падает только один раз, это ещё не привычка».

— Ещё я умею держать лестницу, носить доски и молчать, когда мной недовольны.

Из-за ворот донёсся голос Миры: