Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай

Каэль не обиделся.

— Я рассчитывал.

Эвелина закрыла глаза на одно мгновение.

Вот так это и происходило: не великим жестом, не новой клятвой, не попыткой согнуть мир обратно. Он просто приезжал с бумагами, досками и готовностью принять насмешку. И именно это было опаснее для её защиты, чем все прежние красивые слова.

— Каэль, — сказала она тихо. — Если ты думаешь, что помощь дому приблизит тебя ко мне…

— Нет.

Она посмотрела на него.

Он стоял прямо, но в глазах его не было прежней уверенности.

— Я не думаю, — сказал он. — Вернее, учусь не думать так. Я приехал потому, что списки нужно было привезти. И потому, что крыша у тебя действительно течёт.

— У меня?

Он на мгновение опустил взгляд.

— У Дома Белой Ивы.

— Лучше.

— Я запомню.

— А если я скажу, что не хочу видеть тебя здесь?

Каэль побледнел, но кивнул.

— Тогда оставлю списки Томасу и уеду.

— Без обиды?

— С обидой, — честно сказал он. — Но без спора.

Эвелина почти улыбнулась.

Почти.

— Это новая для тебя способность.

— Да. Даётся плохо.

— Заметно.

За её спиной Лира громко прошептала:

— А он правда будет носить воду?

Рен ответил не менее громко:

— Пусть сначала доски. Вода легче.

— Вода мокрая.

— Доска тоже будет мокрая, если крыша не готова.

Мира добавила:

— Госпожа, у нас есть редкая возможность проверить раскаяние полезным трудом. Упускать её хозяйственно неразумно.

Эвелина обернулась.

— Вы все подслушиваете?

Брина выглянула из кухни.

— Нет, госпожа. Мы участвуем душой.

Каэль кашлянул.

Эвелина посмотрела на него снова и вдруг поняла, что он тоже сдерживает улыбку. Не ту, прежнюю, лёгкую и тёплую, от которой когда-то хотелось забыть все обиды заранее. Новую — осторожную, почти виноватую, но живую.

— Входи, — сказала она наконец. — Но помни: ты здесь не хозяин.

Каэль склонил голову.

— Я знаю.

— Не защитник, которому все обязаны благодарностью.

— Знаю.

— Не мученик.

— Постараюсь.

— И не мой муж.

На этом слове между ними всё же прошла боль.

Не старая уже. Свежая. Потому что теперь оно не было оружием. Только фактом, который обоим приходилось учиться произносить без крови.

Каэль ответил не сразу.

— Да, — сказал он. — Не твой муж.

Лира с крыльца тихо спросила:

— А кто тогда?

Эвелина не нашла ответа.

Каэль нашёл.

— Тот, кто пока стоит у ворот.

Мира удовлетворённо хмыкнула.

— Наконец-то точное определение.

В этот вечер Каэль держал лестницу.

Сначала Савер пытался командовать им свысока, пользуясь тем, что оказался на крыше. Получалось плохо: он то краснел от собственной смелости, то забывал слова. Каэль слушал внимательно, не поправлял, не демонстрировал, что понимает в древесине, высоте и весе досок больше, чем юноша ожидал. Когда плотник велел подать длинную балку, Каэль поднял её один, но только после того, как Рен с важным видом объяснил, за какой край удобнее держать.

— Я бы и сам мог, — сказал Рен.

— Верю, — ответил Каэль.

— Просто у вас руки длиннее.

— Это единственное моё преимущество?

Рен подумал.

— Ещё вы высокий. С верхних полок доставать удобно.

— Ценное качество.

— Но не главное.

— А главное?

Мальчик насупился, оглянулся на Эвелину, которая стояла у корыта с выстиранными занавесками и делала вид, что не слушает.

— Главное — не врать, когда страшно.

Каэль помолчал.

— Тогда мне ещё учиться.

Рен посмотрел на него искоса.

— Я тоже иногда вру. Но в основном про то, что не устал.

— И как успехи?

— Все не верят.

— Значит, плохо врёшь.

— Значит, тут умные.

Каэль перевёл взгляд на Эвелину. В нём мелькнуло что-то тёплое, но он не удержал её взгляд дольше, чем позволяла вежливость. Отвернулся первым и снова поднял балку.

Эвелина сжала мокрую ткань в руках.

Она не хотела замечать такие мелочи.

То, как он разговаривал с Реном без снисхождения. Как не пытался взять Лиру на руки, хотя девочка несколько раз подходила ближе, останавливалась и убегала. Как слушал Миру, когда та показывала, куда складывать доски, и ни разу не сказал, что в Арданском замке это сделали бы иначе. Как снял дорогой камзол и работал в одной рубашке, закатав рукава, а когда Савер случайно плеснул на него водой из ведра, только спросил, не ушиб ли тот ногу.

— Вы слишком терпеливый, — подозрительно сказал Савер.

— Я пытаюсь быть полезным.

— Так сразу не бывает.

— Тогда не сразу.

Брина, проходя мимо с корзиной, сказала:

— Ему бы ещё картошку чистить научиться.

Каэль серьёзно кивнул.

— Научусь.

Корзина едва не выпала у неё из рук.

— Госпожа! Он согласился слишком быстро. Это тревожно.

Мира не отрываясь от списка ответила:

— Ничего. Дадим тупой нож и много работы. Лишняя гордость сама отслоится.

Эвелина всё-таки рассмеялась.

Не громко.

Но Каэль услышал.

Он поднял голову.

И в этот миг вечер, двор, мокрые занавески, белые ивы, дети на крыльце, доски у стены и бывший муж с испачканными рукавами сложились во что-то настолько простое и невозможное, что у Эвелины перехватило дыхание.

Она резко отвернулась.

Потому что смех не был прощением.

Тепло не было возвращением.

А сердце, как выяснилось, совершенно не умело соблюдать решения Совета.

После ужина дети потребовали урок полёта.

Не официальный, конечно. В Доме Белой Ивы вообще пока мало что было официальным. Скорее шумное сборище на лужайке за кухней, где Рен пытался выглядеть равнодушным, близнецы одновременно задавали вопросы, Тарен прятался за Брининой юбкой, а Лира держала свою фарфоровую чашку с белыми ветвями, потому что «ей тоже надо посмотреть».

Каэль стоял на траве босиком.

Это предложил Рен.

— Так честнее, — заявил он. — Мы же тоже без парадных сапог летать будем.

Каэль снял сапоги без возражений.

Эвелина сидела на низкой садовой стенке рядом с Мирой. Усталость наконец догнала её: спина ныла, пальцы пахли мокрой тканью и древесной пылью, но уходить в дом не хотелось. Слишком давно этот двор не был полон голосов. Слишком долго Белая Ива ждала не тишины, а именно такого беспорядка.

— Крылья — не доказательство права, — говорил Каэль детям. — И не украшение. Они часть вас. Если вы будете раскрывать их только для того, чтобы кому-то понравиться, они станут слушать чужой страх. Если будете прятать от стыда, станут слабее. Начинать нужно не с высоты.

— А с чего? — спросила Лисс.

Каэль посмотрел на Эвелину.

Совсем коротко.

— С доверия к земле, на которой стоишь.

Эвелина опустила глаза.

Мира рядом тихо сказала:

— Умеет, гад.

— Мира.

— Что? Я не сказала, что простила. Я сказала, что умеет.

Рен первым раскрыл крылья.

Свет по ним прошёл неровно, но уже не рвался, не дрожал от прежнего стыда. Каэль не подошёл сразу.