Яга на выданье - Азалия Фэйворд

И на что ж ты, старый, надеешься?

Ты же краше не станешь, даже если оденешься!

Совещание было сорвано окончательно и бесповоротно. Горыныч уполз, заливаясь смехом и чуть не сбив хвостом настенные светильники.

Лихо выскользнуло из зала, бормоча проклятия. Кикимора ушла последней, забрызгав пол отвратительной жижей.

Глава 34.

Глава 34.

К утру, насколько можно было определить утро в замке, где вечный мрак, Кощей выглядел так, будто его переехала телега с булыжниками. Глаза-угольки потускнели, голова съехала ещё сильнее, и он то и дело подпирал её рукой, чтобы не упала. Казалось, ещё немного – и черепушка окончательно отвалится и покатится куда-нибудь под трон, где её никто не найдёт до следующего пересчёта скелетов в подвалах.

Василий же, напротив, был полон сил и энергии. Он выспался на том самом кресле, свернувшись клубком, и, судя по довольному урчанию, ему снились исключительно приятные сны. То ли о сметане, то ли о том, как Кощей пытается поймать собственный хвост.

Позавтракал он знатно: Кощей, в надежде, что кот смилостивится и замолчит хотя бы на пару часов, приказал принести ему лучшую сметану, проклиная всё на свете и подсчитывая убытки. Сметана была загляденье: жирная, густая, ложка стоит. Василий умял целую миску, облизнулся и теперь был готов к новым подвигам.

– Итак, господа хорошие, – объявил Васька, вставая на задние лапы и изображая дирижёра. Передние лапы он картинно раскинул в стороны, хвостом отбивал такт, а усами шевелил так выразительно, что даже пауки в углах замерли в ожидании. – Сегодня у нас новая программа. Прошу любить и жаловать! Для всех, кто не спит, и для тех, кто спит, но скоро проснётся от моего пения!

Кощей картинно застонал. Протяжно, жалобно, как раненый лось, которого застукали на болоте в неудачный день.

– Нет, только не это, – простонал он, хватаясь за голову, а она опять чуть не отвалилась, пришлось придерживать обеими руками. – Только не снова. Я тебя заклинаю всем, что осталось от моей бессмертной души, – замолчи!

Но Василий уже завёл свою шарманку. И выдал такое, от чего Кощей аж подпрыгнул на троне.

– Радимир, богатырь статный, – запел кот, картинно закатив глаза и приложив лапу к сердцу. – Плечи – косая сажень, на вид приятный. Глаза, как небо ясное, улыбка – прямо загляденье, Ядвиги мужчина достойный! Кощей, теперь тебе всё ясно? Или ещё спеть про то, какой ты лысый и страшный?

Оды богатырю, которого кот вроде как тоже не жаловал (потому что любой конкурент в борьбе за внимание – враг, даже если он положительный герой), сыпались из его рта, как из рога изобилия. Василий распалялся всё больше и больше, и каждая следующая строчка, не смотря на отсутствие рифмы, была ядовитее предыдущей.

– У Радимира сила в руках, – продолжал кот, с наслаждением растягивая слова, – у Кощея лишь скрежет в костях. Богатырь Яге не только заборы строит – он ей и кашу варит, и песни поёт, и цветы дарит! А ты, Коша, чем похвастаешься? Сгнившим сапогом? Дырявым плащом? Тем, что твоя корона на голове держится только потому, что приросла к черепу ржавчиной?

Кощей вскочил с трона. Лицо его, насколько можно было назвать лицом череп с остатками кожи, перекосило от злости. Глаза засверкали красным, зубы заскрежетали, и голова его, не выдержав напряжения, с глухим стуком отвалилась и покатилась по полу.

– Моя! – заорала голова, катясь к ногам Василия. – Ядвига – моя! Я пойду войной на Тьмутаракань! Я превращу этот лес в пепел! Я разметаю её избушку по брёвнышку! Я уничтожу этого твоего Радимира! Я его в порошок сотру, а кости его по ветру развею!

Василий прекратил петь. Он спрыгнул с кресла, подошёл к катящейся голове, пнул её так, что она отлетела к стене и врезалась в каменную кладку с глухим «бум». Голова замерла, обиженно засопела и затихла. Кот, глядя в перекошенное от злобы лицо Кощея, вернее, в его отвалившуюся часть, философски произнёс:

– Дурак ты, Коша. Женщину добиваются не войной, не пожарами и не угрозами. Женщину добиваются молодостью, красотой и добрыми поступками. А у тебя ни первого, ни второго, ни третьего даже на медный грош не наскребётся. Ты что, думаешь, если ты сожжёшь её любимый лес, она побежит к тебе в объятия? Да она тебя в порошок сотрёт! Она тебе такой отвар завари́т, что ты не просто без головы останешься – ты вообще рассыпешься!

Кощей, вернее, его тело, замерло. Руки безвольно повисли, плечи поникли. Голова, которую Василий пнул, застыла в углу и жалобно проскрежетала:

– А что же мне делать? Я уже всё перепробовал. И угрозы, и подкуп, и лесть. Она даже смотреть на меня не хочет. Говорит, что я старый, страшный и от меня воняет нафталином.

– Для начала нужно отрастить волосы, – посоветовал кот, возвращаясь в кресло и с удобством в нём разваливаясь. – И вообще, нужно привести себя в порядок. Ты на себя в зеркало давно смотрел? Страшно же! Кожа облезлая, кости торчат, дёсна гнилые, глаза красные. Ты хоть раз в жизни умывался? Хотя бы для приличия?

Кощей тяжело вздохнул. Вздох получился таким глубоким, что из окон вылетела пыль, а пауки попадали с потолка.

– Если бы я не иссушил Тьмутаракань, – печально произнёс он, – там росла яблоня с молодильными яблоками. Но я её уничтожил, когда злился... Очень сильно злился. Теперь даже если лес оживёт, яблоки будут расти минимум полгода. А полгода ждать я не смогу. Она выйдет замуж за этого Радимира, и всё пропало.

Василий усмехнулся. Усы его дрогнули, глаз хитро прищурился, хвост заходил из стороны в сторону.

– Полгода? – переспросил он. – А ты, всемогущий, не знаешь быстрого рецепта омоложения? Ты же бессмертный, тёмный властелин, ты же столько веков прожил, неужели не слышал ни одного секрета?

Кощей насторожился. Голова в углу приподнялась, глаза засверкали любопытством.

– Какого? – спросил он с подозрением. – Ты что-то знаешь? Говори, лохматый, не томи! Если ты мне поможешь, я тебя озолочу! Я тебе целый склад сметаны выделю!

– Есть одна сказка, – загадочно произнёс кот, закатывая глаза и принимая позу мудреца. – Про Конька-Горбунка. Слышал такую? Там был один царь – старый, дряхлый, немощный, ни встать, ни сесть. И чтобы помолодеть, он окунулся в кипящий котёл. Представляешь? В