Яга на выданье - Азалия Фэйворд

но он так натурально шмыгал несуществующим носом, что всем стало не по себе. – Я всё сделаю! Я выдам тебе все тёмные тайны! Я расскажу, как снять проклятие с Тьмутаракани! Только избавь меня от этого хвостатого гада! Я больше не вынесу ни одной частушки про свои ноги-спицы! У меня эмаль на зубах трескается от его голоса!

Я, изо всех сил стараясь удержать на лице суровую мину, хотя жутко хотелось захохотать во весь голос, укоризненно посмотрела на кота:

– Ну, Вася... Ну ты даёшь. Ты что же это, ирода нашего бессмертного до ручки довёл? Мужик вон аж побелел от страха... То есть, от чистоты.

– А что я? – искренне удивился кот, прекратив лизать лапу и невинно захлопав ресницами. – Я ничего. Я просто занимался просветительской деятельностью: пел народные песни, приобщал приспешников Тьмы к искусству. А в котёл он сам полез, я его туда за косточки не тянул.

Кощей на коленях подполз ко мне поближе и судорожно хватаясь за край её сарафана.

– Я всё расскажу! Прямо сейчас! – заверещал он, боясь, что кот передумает. — Проклятие Тьмутаракани снимается элементарно! Но тут нужна эта... как её... мерзкая романтическая чепуха! Любовь! Настоящая, искренняя, не за деньги! Если двое существ с чистыми сердцами поцелуются прямо тут, на этой проклятой земле, чары развеются в ту же секунду! Земля зацветёт, туман уйдёт, тьма рассеется! Больше ничего делать не надо! Клянусь своей иглой! Только заберите кота-а-а-а!

Глава 37.

Глава 37.

В избушке воцарилась такая звенящая, почти осязаемая тишина, что было слышно, как в углу за печкой от глубочайшего шока и удивления подавился сухим майским жуком паук Афанасий.

Мы с Радимиром и Петровичем (последний стоял в обнимку со своей новой баклажкой мутноватой настойки) синхронно захлопали ресницами.

Кощей, этот новоиспечённый кальцинированный блондин с сияющим, словно начищенный до зеркального блеска фамильный самовар, черепом, стоял на коленях прямо посреди моей свежевымытой горницы. Его скромная поросль свежевыращенных тёмных волос, напоминавшая сиротливый и крайне унылый пучок укропа на заброшенной октябрьской грядке, смешно топорщилась во все стороны. Он судорожно прижимал костлявые, обтянутые пергаментной кожей ладони к груди, в которой испуганно и гулко ухало пустое ничего, и преданно, со слезой в пустых зелёных глазницах, заглядывал мне прямо в лицо.

Жуть…

– То есть как это - поцелуются? - первой обрела дар речи я, почувствовав, как щёки мгновенно начинает припекать знакомым, предательски-жарким ведьминским румянцем. – И всё? Никаких тебе кровавых жертвоприношений в полнолуние, раскопок на заброшенном кладбище под вой девственных волчиц и вызывания демонов верхнего эшелона власти? Просто обычный человеческий чмок - и готово?

– Да! Да, трижды перееханная ступой девчонка! - истерически взвизгнул Кощей, пятясь на карачках к пульсирующему фиолетовыми искрами порталу, из которого ощутимо несло могильным холодом и сыростью. – Простейшая созидательная магия высшего порядка! Самый примитивный светлый код, который я по дурости вшил в структуру этого проклятия, когда был пьян от собственного мнимого величия и дешёвого чернокнижного эля из приграничного трактира! Забирайте своего пушистого садиста! Я лучше добровольно пойду сдавать экзамен по высшей алхимии трёхголовому Горынычу, причём когда у того похмелье, чем проведу с этим вашим Баюном ещё хотя бы пять минут! Он же невыносим! Он заставил моих скелетов танцевать кадриль, а меня – переписывать мемуары под его диктовку!

Василий Леопольдыч, вальяжно развалившийся прямо на моём дубовом столе рядом со стопкой недописанных рецептов исцеляющих зелий, оскорблённо фыркнул. Он демонстративно повернулся к поверженному владыке задом и принялся с преувеличенным усердием вылизывать заднюю лапу, демонстрируя Кощею своё полнейшее презрение и абсолютное превосходство.

– Какая чёрная, неблагодарная и абсолютно беспочвенная клевета, – лениво промурлыкал кот, даже не удостоив уползающего злодея взглядом своих зелёных глазищ. – Я, можно сказать, вдохнул жизнь в его унылый некромантский склеп, где до моего появления даже пауки вешались от скуки. Привнёс, так сказать, элементы высокой эстрады, здорового фуд-арт-контроля и изысканного вкуса. А он теперь обзывается и брызжет слюной. Мелочный, закомплексованный суповой набор в поношенной мантии. И сметана у него в погребах, кстати говоря, была весьма сомнительной свежести. С явным привкусом векового тлена и могильной сырости. Ядвигушка, душа моя, запиши в его жалобную книгу, что сервис в Нави заслуживает максимум одну усохшую поганку из пяти возможных. И то, только за декоративные черепа на стенах.

Кощей, издав финальный, полный глубокого мертвецкого ужаса булькающий звук и рыбкой нырнул обратно в фиолетовую щель портала. Пространство со свистом и лёгким хлопком захлопнулось, оставив после себя лишь облачко фиолетовой пыли, пахнущей дешёвым мужским одеколоном, свежей побелкой и подгоревшим молоком.

В избушке снова стало тихо. Очень тихо. Настолько, что я слышала собственное участившееся сердцебиение. Я медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову к Радимиру.

Богатырь, до этого момента сурово сжимавший рукоять своего верного меча и готовый рубить нечисть направо и налево, заметно стушевался. На его волевом, безупречно вылепленном лице отразилась такая гамма трогательного девичьего смущения, что у меня внутри всё окончательно перевернулось, превратив мой хвалёный ведьминский цинизм в беспомощное сладкое желе.

Он переступил с ноги на ногу, отчего крепкие дубовые половицы жалобно пискнули под его исполинским весом, и осторожно заправил за ухо непослушную тёмную прядь волос.

– Ну, - глубокомысленно протянул Радимир, и его пронзительно-синие глаза заблестели такой нежной, искренней теплотой, что я едва не забыла, как вообще дышать. – Раз уж сам Владыка Тьмы рекомендует... Ядвигушка, я, конечно, не великий специалист по снятию древних проклятий, у меня по этой части в академии богатырей была тройка, но долг перед Родиной и всей Тьмутараканью обязывает. Надо спасать край, пока нас тут всех окончательно болотом не затянуло. Как считаешь?

– Ик! – подал голос из своего угла Петрович, бережно прижимая к груди бутыль, словно это был величайший артефакт вселенной. – Чего тут считать-то, дуралеи? Целуйтесь уже, аспиды молодые! У меня от этих ваших затянувшихся романтических прелюдий настойка киснет, а в огороде крапива не доена, сорняки не пуганы! Давай, милок, прижми её как следует, чтоб аж косточки хрустнули!

– Молчи, лохматый алкоголик! – шикнула я на домового, чувствуя, что мои уши сейчас полыхают ярче, чем лесной пожар в самый засушливый день. – Тебя вообще никто не спрашивал! Иди вон, Афанасия спасай, он там до сих пор лапками дёргает!

– А я лично согласен с Петровичем, – мягко улыбнулся Радимир.

Он сделал один-единственный, но очень