Иней между нашими сердцами - Кира Шелухина

Тонкие узоры переплетались между собой, складываясь в изображения летящих драконов, снежных бурь и древних рун. Полупрозрачный балдахин был соткан не из ткани, а из невесомых серебристо-белых нитей, напоминавших морозный туман.

Видя, что она не сдвинулась с места, подошел ближе, обнимая за плечи и заглядывая в глаза, в которых светились невысказанные вопросы.

— Что случилось, птичка? — поинтересовался, хотя догадывался, о чем пойдет речь.

— Дрейк, когда ты собирался рассказать мне о своем бессмертии? — тихо спросила она. — Или вообще не собирался…

— Конечно, собирался, сразу после коронации, — ответил я. — И поверь, не хотел от тебя скрывать, просто не знал, как лучше преподнести такую новость. И еще все это время пытался найти способы, чтобы сделать тебя бессмертной. Но, к счастью, богиня преподнесла свой дар, и теперь нам больше не о чем беспокоиться.

— Хорошо, но, пожалуйста, впредь больше ничего от меня на утаивай, — попросила Дарина, облегченно вздыхая и кладя голову мне на грудь.

— Обещаю, — заверил ее, — а теперь давай отдыхать. У тебя был тяжелый день, но ты отлично справилась, моя Королева, — добавил с улыбкой, целуя ее в лоб.

— Мне до сих пор не верится, — сонно пробормотала она, уже лежа в постели. — Все будто в прекрасном сне.

— Это не сон, птичка, а наша новая и счастливая жизнь, — сказал, ложась рядом и заключая ее в объятья.

— Мама, мы теперь будем жить во дворце? А что будет с нашим домом? А как же Руфина и мои друзья? — засыпал Лаэрис вопросами, как только утром мы с женой вошли в его комнату, чтобы разбудить.

— Сынок, я не знаю, — призналась Дарина, переводя на меня растерянный взгляд.

— Дворец еще не полностью восстановлен и пока не пригоден для постоянного проживания, — начал я объяснять. — А потом… Почему бы нам не иметь два дома?

Ответом мне стали радостные улыбки на лицах жены и сына, давшие понять, что я принял верное решение. Ведь я не хотел лишать их привычной человеческой жизни и общения с людьми, которые за последние годы стали им как родные. Да к тому же сам не мог бросить ни особняк, ни жителей герцогства.

Через несколько месяцев

Сегодня Лаэрису исполнилось шесть лет, и это значило, что наступило время его Первой Перемены, как это называлось в моем народе. И хотя я заранее подготовил сына, рассказав, как это будет происходить, до сих пор не был уверен в том, что он сможет обратиться. Мне оставалось только надеяться на то, что моя кровь пересилит человеческую, потому что очень хотел, чтобы сын вместе со мной парил в небесах и чувствовал силу дракона.

— А если у меня не получится? — тихо спросил мальчик, крепче сжимая ладони, когда мы подошли к краю скалистого обрыва, нависавшего над снежной равниной.

— У тебя все получится, — заверил я, потрепав его по волосам, в которых путались снежинки. — Ты не будешь превращаться, а просто почувствуешь своего дракона и позволишь ему проснуться.

Сын кивнул в ответ, но в голубых глазах застыли волнение и страх.

— Закрой глаза. Услышь лед. Услышь ветер. Услышь свое сердце. Все остальное древняя кровь сделает сама, — медленно проговорил я.

Лаэрис глубоко вдохнул морозный воздух, поднимая руки вверх. Поначалу ничего не происходило. Лишь легкий ветер шевелил его волосы. Но затем снег под его ногами едва заметно заискрился. Одна снежинка, упавшая ему на ладонь, не растаяла, а вспыхнула голубым светом, словно внутри нее загорелась маленькая звезда. Следом засветилась другая, потом третья. И вскоре сотни снежинок закружились вокруг мальчика, образуя медленный хоровод. Он удивленно открыл глаза, в которых сияло ярко-голубое пламя.

— Папа... — удивленно произнес, но договорить не успел.

По его коже пробежали тонкие серебристые узоры, стремительно расползаясь по рукам, шее и лицу и переливаясь холодным сиянием. Воздух вокруг стал плотнее, словно сама магия собиралась в одном месте. Я увидел, как сын вздрогнул, но знал, что это не от боли, а от необычного чувства, которое когда-то сам испытал при первом обращении. Он инстинктивно сделал шаг назад, но следующий миг раздался тихий треск льда. Плечи мальчика начали расширяться, спина плавно выгнулась, а из-под кожи проступили длинные сверкающие гребни. Пальцы вытянулись, между ними натянулись тонкие ледяные перепонки, мгновенно превращаясь в мощные когтистые лапы.

Лаэрис испуганно вскрикнул, но человеческий голос уже растворялся в новом, незнакомом звучании. Вокруг него закружился настоящий снежный вихрь, который рос вместе с мальчиком. И с каждым ударом сердца его тело становилось больше, а кожа постепенно покрывалась полупрозрачной чешуей цвета свежевыпавшего снега. Она отражала солнечный свет тысячами холодных бликов, словно была вырезана из чистейшего хрусталя. Потом за спиной с громким шелестом раскрылись крылья, которые были почти прозрачными, а голубые прожилки льда расходились по ним, словно узоры на замерзшем озере. И через несколько мгновений передо мной уже стоял молодой ледяной дракон. Пока еще небольшой — лишь немного выше взрослого человека, с непропорционально крупными лапами и длинными крыльями, к которым ему еще только предстояло привыкнуть.

Он растерянно посмотрел на собственные когти. Попытался сделать шаг. Передние лапы послушались, но задние неожиданно разъехались на гладком льду. И юный дракон смешно плюхнулся на живот, вызывая у меня непроизвольную улыбку. Он смущенно фыркнул, и вместе с этим фырканьем из его пасти вырвалось облако мельчайших ледяных искр. Они взмыли в воздух, закружились среди снежинок и осели на землю тонким слоем сверкающего инея.

Я подошел к сыну и осторожно коснулся лбом его ледяной морды — древним жестом, которым драконы приветствовали друг друга уже тысячи лет.

— Добро пожаловать домой, принц, — тихо произнес.

Юный дракон поднял голову к бескрайнему северному небу и, повинуясь какому-то древнему инстинкту, впервые издал свой настоящий драконий зов. Он был еще высоким, немного неуверенным и совсем не грозным. Но эхо этого голоса подхватили ледники, снежные вершины и далекие горы. И ему ответили взрослые драконы — глубокими, могучими голосами, в которых слышалось признание нового сородича, который впервые встретился с тем, кем был с самого своего рождения.

— Папа, а когда я смогу летать? — взволнованно спросил Лаэрис, когда вернулся к человеческому обличью.

— Не спеши, сынок, — ответил я. — Всему свое время.

Вернувшись во дворец, он сразу отправился спать, так как Первая Перемена всегда отнимала очень много сил. Но с каждым разом переход будет проходить легче и быстрее.

— Как все прошло? У него получилось? — кинулась ко мне Дарина с расспросами, как только я зашел в нашу спальню.

— Да,