Королева Ночного Неба - Амали Ховард

Он смотрит на меня, его красивое лицо, к досаде, нечитаемое, как обычно.

— А ты нет?

— Нет. В Ориндхре это ересь.

Мрачный смех вырывается из него.

— Это богато, учитывая, что ты... — Он замолкает, моргая, останавливая себя и отворачиваясь.

— Я что? Мерзость? Неестественна?

— Ничего. — Он поворачивается и направляется к окну, его кулаки сжимаются и разжимаются, он стоит там, его тени вьются вокруг него, словно они тоже взволнованы его состоянием. — Магия не исчезла из вашего королевства. Вы были прокляты и лишены акаши самим Сару.

Моя челюсть отвисает от удивления. Я помню, как Ани намекала на другое объяснение, когда я сказала, что жители Ориндхра перестали верить в старых богов и поэтому потеряли магию, но она замолчала, прежде чем объяснить.

— Что вы имеете в виду? — спрашиваю я короля сейчас.

— Война Богов уничтожила почти всю Эндару, — говорит он. — Горы обратились в прах, города были разрушены, а земли поглощены морями. Целые королевства были разбиты на куски и растерзаны чудовищными тварями, потому что, когда боги воюют, страдают все. Три королевства погрузились в хаос.

Я хмурюсь.

— Что значит три королевства? Их только два.

Он качает головой.

— Нет. Было три: Эверлия, Ориндхр и Ротдар. Когда те, кто служил Феро в Ориндхре и Ротдаре, склонились к магическим искусствам для своего господина, маги корпуса использовали некромантию, чтобы оживлять солдат магией смерти, призывать пожирателей душ. Гниль была ненасытной и повсюду. — Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, пока он продолжает. — Некромантия запрещена из-за цены для души мага, но им было все равно. Феро обещал им амриту. Бессмертие. Когда Феро наконец был побежден и изгнан своим братом, Сару использовал огромную силу, чтобы избавить Ротдар и Ориндхр от гнили, что погрузило его в богосон. Он не смог спасти Ротдар.

Я выдыхаю.

— А проклятие на Ориндхре?

— Прежде чем уснуть, он лишил магов вашего королевства магии и способности иметь акашу. Ваш народ просто не был достаточно ответственен, чтобы владеть силой богов. С тех пор, вместо того чтобы молить о прощении и доказывать свою состоятельность, ваши государи предпочли служить идолам людей: богатству и власти. — Он приближается ко мне, эти бушующие ленты теней, окружающие его, становятся все более дикими с каждым шагом. — Скажи мне, Сурайя, ты здесь, чтобы выведать мои слабости? Чтобы высвободить мое проклятие?

Я хмурюсь. Какое проклятие?

Я открываю рот, но король почти нависает надо мной… кипящий, могущественный зверь-мужчина, запугивающий меня одним своим размером. Загоняя меня в клетку между своими руками по обе стороны от моей головы, он наклоняется к моей шее, его глаза вспыхивают золотом. Он глубоко вдыхает. К моему ужасу, моя кожа вздрагивает, и что-то темное сжимается в моем центре.

— Я чувствую на тебе его запах, знаешь ли, — шепчет он.

Я не смею дышать, его дразнящий аромат дыма и уда вокруг меня и играющий с моими чувствами.

— К-кого?

— Бога смерти, — шепчет он. — Его сущность. — Его голос понижается до неслышного тенора, который я едва различаю, когда затянутая в перчатку ладонь скользит вверх по моей руке, чтобы обхватить мою шею. — Он пытался украсть то, что принадлежит мне.

Воздух в моих легких застревает, когда я замираю. Все, что я уловила, — это собственнический рык на последнем слове, которое звучало как мое, но я не могу даже начать расшифровывать, правильно ли я его услышала, поскольку сама невозможность быть одержимой мертвым богом возвращается с удвоенной силой. Звезды над нами, это было реально? Мое дыхание переходит в панические вздохи, когда я неуклюже пытаюсь собрать объяснение, имеющее рациональный смысл.

Боги не пытаются вселяться в человеческие тела, не так ли?

— Но ты не человек, не так ли? — шепчет король, его пальцы, как кандалы, на моей шее, не сжимают, но не дают вырваться.

— Вы сказали, что не будете вторгаться в мой разум. — Моя кожа горит там, где он ко мне прикасается, длинные пальцы сжимают мое горло, противоречивые чувства наводняют мое тело... желание, отвращение, потребность, ужас. Я держу кулаки крепко сжатыми в простынях, чтобы они не поднялись и не вцепились в его рубашку.

— Ты кричишь свои мысли, Звездочка.

Мои легкие сжимаются все сильнее от невыносимого давления, когда он нависает надо мной. Его длинные серебряные волосы падают мерцающим занавесом по обе стороны от нас, его запах и тени повсюду. Мое естество становится жидким, когда он втискивает свое бедро между моими раздвинутыми коленями и разводит их, моя юбка слишком легко подчиняется ему, когда он придвигается ближе. Поза крайне эротична, и я не могу представить, какую картину мы собой являем. Огромный, властный король, нависающий над своей пленницей, зажатый между ее ног, одна рука на ее горле, другая сжимает ее бедро.

Ошеломленная чувствами, я хочу извиваться, хочу обхватить его ноги лодыжками и притянуть его к самому центру меня. Его глаза впиваются в мои, и теперь они не такие холодные. Нет, они горят чистым желанием и собственничеством, которые должны заставить меня бежать со всех ног, но все, чего я хочу, — это подчиниться. Я хочу утонуть в нем, потеряться в диком течении похоти, бушующей между нами.

Запертая магия внутри меня поет, словно чувствуя, как его тени просеиваются сквозь мои волосы и ласкают участки моей обнаженной кожи. Его губы в дюйме от меня. Если я приподнимусь, то смогу встретить их. Но мне не нужно. Очень медленно он опускает торс и проводит кончиком носа по моему. Прикосновение такое нежное и неожиданное, что я не могу сформулировать связную мысль. Мы дышим одним воздухом, момент такой интимный, такой напряженный, что мы оба дрожим.

— Патни, — тихо, благоговейно говорит он.

— Что это значит? — выдыхаю я и поднимаю руку, чтобы коснуться его челюсти, когда он не отвечает мне, только прижимается лбом к моему. — Дарриус?

Я впервые произношу его имя. Его взгляд расширяется, встречаясь с моим в шоке, словно он никогда не думал, что услышит этот звук, а затем его веки плотно сжимаются. Когда они снова открываются, это похоже на то, как если бы дух покинул человека.

Его радужки — бесконечная чернота, отражающая бездну, которую я видела лишь мельком раньше, — кружащаяся тьма, поднимающаяся с хищным интересом. Его губы приоткрываются. Мое сердце вздрагивает, готовясь к чему-то ужасному, потому что я глубоко знаю, что бы он ни сказал дальше, это будет смертоносно. Я чувствую это, как перемену ветра.

— Это значит, что ты делаешь меня чертовски слабым.

Произнесенные слова пронзают