В самом Сердце Стужи. Том VII - Александр Якубович

Больше Фарниру было нечего ответить. Колдун только согласно кивнул, после чего мы скрепили наш уговор крепким рукопожатием.

Он возведет временный барьер, после чего отправится за подмогой и консультациями на восток, а я буду оставаться внутри оговоренного контура до следующего Нового года. Звучит как справедливая сделка, особенно, если это поможет нам избежать катаклизмов в будущем.

Меня не печалили проблемы, которые возникли из ниоткуда, меня не печалило то, что само мое существование в этом мире было плодом ошибки. Единственное, о чем я тревожился — это то, что у меня опять появилась тайна от Эрен. Но зная прошлое своей жены, я просто не мог позволить ей взвалить на свои плечи груз подобной ответственности. Не потому что я считал ее слабой, а скорее потому, что считал себя достаточно сильным, чтобы хоть в этом ей помочь.

Глава 18

Эрен

В итоге мы как-то научились жить с чумой. Едва мы ослабляли ограничительные меры, где-то на северо-западе все равно болезнь поднимала голову, и Виктору вновь приходилось собирать людей и выезжать за пределы замка.

Я так привыкла отходить ко сну в одиночестве, спать в пустой постели, а после и завтракать одной, что возвращение мужа в город уже казалось почти невероятным. Так редко я его видела.

Однако же шли недели, которые нехотя сливались в месяцы, и мы пережили эту непростую для надела зиму.

— Сто восемь человек, — хмуро подвел итог Виктор, заканчивая вносить изменения в наши записи.

— Всего или взрослых? — уточнила я.

— Взрослых, — ответил мой муж, откладывая в сторону железное перо. — Детей… Я не считал.

Я все еще не могла привыкнуть к тому, как тяжело мой супруг относился к детской смертности, а все его рассказы о том, что в его мире младенцы почти не умирают, если уж появились на свет, звучали почти неправдоподобно. Многие крестьяне и имя-то детям давали исключительно потому, что храм требовал именовать отпрысков, дабы внести их в учетные книги. Но часто жрецы на местах шли навстречу родителям, и записывали детей задним числом, когда им минует год или больше, пока не пройдет опасный период детскости, когда совершенно здоровый младенец может просто уснуть и не проснуться.

Я встала со своего места и подошла к супругу, приобнимая его за плечи. Виктор сильно сдал за эту зиму. Если раньше, обнимая мужчину, я чувствовала под пальцами налитые силой мышцы, что бугрились даже в покое под рубахой, то сейчас пальцы нарвались на кости, обтянутые кожей.

В его волосах стало больше седины. Она и раньше там была — редкие серебристые нити пробивали и мои кудри — но сейчас седина, которая раньше была заметна лишь кое-где у висков, стала перебираться и на остальную часть головы моего супруга. А вот к чисто выбритому лицу барона Гросса я уже привыкла. Из-за постоянной необходимости носить тряпичные маски, все мужчины в замке регулярно заголялись, отчего дружина стала более походить на купеческую гильдию, нежели на главную военную силу надела.

— Сегодня важный день, ты помнишь? — спросила я, чуть отстраняясь.

Виктор устало кивнул, прикрывая глаза. Колдун Фарнир должен был в последний раз проверить круг, который установил еще зимой, прежде чем отправиться на восток, к своим товарищам.

По словам колдуна, он сможет связаться с башней в Сороге, если доберется до побережья Шебара, а это минимум три месяца в пути, если не будет проблем со сменными лошадьми и фуражом по дороге.

До этого момента вокруг Херцкальта, по остову старых укреплений варваров, которые были найдены Фарниром при осмотре городских стен, будет установлен магический барьер. Незримая стена, которая должна запереть пагубное влияние наших с Виктором судеб внутри себя, чтобы дать Фарниру время найти решение нашей проблемы.

Когда колдун впервые пришел и рассказал о своих планах, мы с Виктором были против, но тон Фарнира не терпел возражений. Или так, или ему придется пойти на крайние меры.

В итоге он оказался прав. Сначала перемены были совершенно незаметны, но потом отступила чума, а с южных земель стали приходить обнадеживающие новости — небеса разразились весенними дождями, которые стали напитывать землю, что давало надежду на какой-никакой урожай в этом году.

Вот только почему-то в Херцкальте этих перемен не наблюдалось — и хоть русло Херцфлюсса восстановилось, ни одного дождя мы так и не увидели.

— Какой это уже будет обряд? — спросил Виктор.

— Пятый, — напомнила я. — Послезавтра Фарнир уедет.

Засуха, чума, угроза голода — все это буквально сжирало Виктора изнутри, а когда Фарнир стал заниматься своим колдовством, нанося непонятные руны на камни и размещая их вокруг замка, все стало еще хуже.

Барьер, который устанавливал колдун, будто бы вытягивал силы из моего мужа, хотя я чувствовала себя абсолютно нормально.

И хоть Виктор просил меня молчать и не вмешиваться — он лично сопровождал Фарнира во время каждого обхода замковых стен — мириться с этой странностью я более не могла. Мне нужно было выведать у колдуна, что происходит с бароном Гроссом.

Но прежде необходимо было закончить с инспекцией замковых припасов.

— Миледи!

Главная кухарка Сигрид попыталась изобразить поклон, но больные ноги женщины ей этого не позволили, так что она только склонила голову.

— Сколько раз говорила беречь колени? — сварливо поинтересовалась я. — Сигрид, я не хочу искать новую кухарку в замок!

— Ох! Миледи!.. — расплылась в улыбке уже немолодая женщина.

Почему-то Сигрид всегда очень радовала даже не моя похвала, а вот это недовольное ворчание, когда я пыталась проявить о ней заботу. Наверное, ей казалось забавным и даже трогательным то, что молодая и тонкая баронесса так хорошо понимает беды старших. Однако же я слишком отчетливо помнила, как ноют суставы и какая это тяжесть — даже по лестнице подняться, а Сигрид еще и всю жизнь проработала на ногах у очага, отчего ее лодыжки были похожи скорее на столбы, чем на женские ноги.

— Так пересчитали? — повторила я свой вопрос.

— Все так, миледи, — согласно кивнула кухарка. — За зиму съели ровно половину лангана, как вы и предлагали. А тот, что был, проверили свертки и переложили, чтобы не собиралась влага.

— Отдельные упаковки вскрывали? — деловито спросила я.

Этой грубости я