В самом Сердце Стужи. Том VII - Александр Якубович

слышал приказы, за которыми следовала неистовая рубка, именно на этом языке кричали воины, с которыми я сходился в рукопашном бою. Так звучали предсмертные хрипы и стоны, с таким звуком прокатывались по лесам сигналы к отступлению.

Едва мы приблизились вплотную к шалашу, песнь утихла.

Я заглянул под навес из еловых веток и увидел именно то, что описывал Грегор.

Подложив под голову потертый заплечный мешок, на ложе из веток и мха лежало тело. Это сложно было назвать человеком, так сильно его поразила болезнь. Черные, скрюченные от заразы руки, пробитое язвами лицо, гниющие губы, сквозь обрывки плоти которых проступали ровные ряды желтоватых зубов. Но что особенно привлекло мое внимание — это глаза. Серые, блестящие сталью и каким-то исступленным безумием, словно человек этот не лежал беспомощно посреди леса, укрывшись ото всех, а был готов броситься в бой.

Рядом со мной склонился Фарнир, заглянул в шалаш и Петер. Мы все молчали.

— Ах, пришли… — прохрипел северянин на довольно чистом донском. — И ты, лукавый пёс, тоже здесь… Выведал все наши секреты? Одурманил моих братьев, пёс?

— Ты кто? — спросил Фарнир, но я чувствовал, как напрягся колдун.

— А если не отвечу, что сделаешь? — хрипло рассмеялся варвар. — Мне уже ничего не страшно. Ты лживый, поганый пёс, еще и притащил с собой слугу Алдира, а говорил, что мы одной с тобой крови, что не навредишь… Вот только скажи это моему поселению, что нет от тебя вреда! Скажи!

На последних словах варвар закашлялся, выплевывая на грязную косматую бороду сгустки кровавого гноя. Он тяжело захрипел, стал заваливаться, словно задыхался.

Наплевав на осторожность, я сорвал с пояса флягу — все равно планировал оставить ее здесь — и протянул мужчине. С внезапной для живого трупа прытью — а ведь выглядел он именно так, живым трупом — черной рукой он схватился за флягу, вырвав ее из моих пальцев. Приложился, сделал глоток, другой. Я боялся, что он закашляется и захлебнется, но взор мужчины прояснился, и он опять посмотрел на нас троих.

— Это ты принес чуму? — спросил я.

— А это кто говорит? — удивился мужчина. — Мертвец, с каких пор вам позволено рот раскрывать?

— Как видишь, не мертвец, — ответил я.

— Это барон Гросс, лорд Херцкальта! — гневно выкрикнул Петер, делая шаг вперед.

Глаза привыкли к полумраку леса, да и Фарнир за это время отбросил в сторону несколько еловых лап, чтобы освободить обзор. Всем было очевидно, что этот разговор будет первым и последним. Тело этого человека буквально являлось биологическим оружием, я не мог позволить ему и дальше заражать своим присутствием округу. Придется все тут сжечь. Не только тело варвара и его шалаш, но и наши СИЗы, маски, обувь. И сжечь весь этот лес, очень удачно расположенный пятачком меж четырех полей. Будет сложно удержать огонь, но мы должны справиться. Ведь пока мы шли сюда, я нарвался минимум на несколько мертвых тушек белок, которые очевидно, погибли от заразы, что принес с собой северянин.

— Барон, не барон… — ответил тем временем варвар. — Человек без судьбы! Ты! Колдун! Говорил, что видишь души, и что моя душа связана с Хильменой! Так скажи мне, глядя на этого барона, неужели у него есть душа⁈

— Есть, — донесся глухой ответ из-под маски Фарнира. — Такая же, как и у всех живущих.

— Вот только судьбы у этой души нет! — выкрикнул варвар. — Я все думал, чего Хильмена разгневалась на нас, шел на узлы судьбы, что раскинулись над сердцем стужи, думал, что там причина ее горя. Но нет! Вот! Вот она! Душа без судьбы!

Мужчина поднял руку и ткнул черным скрюченным пальцем в меня.

— Твое присутствие гневает Хильмену, — продолжил варвар. — Я, видящий судьбы, Гард, сын Гора, говорю тебе это. Ты, без судьбы, и в сердце стужи человек с десятью узлами. Вы оба, двое, не должны быть здесь!

— Не говори чуши, шаман, — раздраженно выплюнул Фарнир. — Меня послала сюда воля Отца, а значит, и воля Матери. Не вини людей в том, чего не понимаешь. Они часть замысла Хильмены, который тебе не осознать.

— Часть или целое. Все едино! Это ошибка, которая стоила жизни моему селению! Моему роду! — прохрипел варвар, злобно сверкая безумным взглядом.

Мужчина уже не лежал — нашел в себе силы сесть. Но смотрел он на нас, стоящих перед ним, словно школяры перед учителем, с таким презрением, что складывалось очевидное впечатление — он считал себя выше. Разумнее. Достойнее.

— Хильмена послала меня, как гонца, — продолжил мужчина. — Я слышал ее глас, слышал ее наставление. Узел всех бед в сердце стужи. Приди туда и принеси мое послание. Узлы надобно распутать! Вот что она мне сказала, да и сам я это видел.

— Черная хворь это послание? — уточнил Петер.

— Десять узлов на одной судьбе и душа вовсе без судьбы… — пробормотал варвар, проигнорировав слова жреца. — Это все неправильно, неправильно…

Больше мы ничего от этого варвара по имени Гард добиться не смогли. Он все бормотал и бормотал, что происходящее неправильно, что-то о линиях судьбы, что переплелись по воли Хильмены, о том, что я ходячий мертвец и так по кругу.

— Мы ничего не узнали, — проговорил Петер. — Милорд, хотите, чтобы я помолился за душу этого несчастного, пусть он и не верует в Отца? Алдир не отвернется от своего творения, даже если оно отвернулось от него…

— Это лишнее, — ответил я, окидывая взглядом утренний лес.

Теперь я точно видел, что чума пропитала саму землю под ногами. Эта земля была больна, как варвар, что сидел в полуразрушенном шалаше и уже даже не говорил на донском. Мужчина сорвался на свое северное наречие, так что я перестал понимать, что он там бормочет.

— Тут надо все зачистить, — продолжил я, поймав взгляд Фарнира. — Или вам есть, о чем с ним поговорить, господин колдун?

От столь холодного обращения Фарнир вздрогнул, и даже через чумную маску я увидел на его лице ошарашенную гримасу. Видимо, он был глубоко погружен в свои мысли. Слова этого шамана Гарда подтверждали то, о чем раньше говорил сам Фарнир. Колдун заявлял, что видит людские души, шаман же говорил, что видит уже судьбы. У меня не было причин не верить в это, ведь