В самом Сердце Стужи. Том VII - Александр Якубович

— Почему же? — спросил я, устало перекладывая бумаги, то есть, просто делая вид, что очень сильно занят.

Говорить с Фарниром сейчас у меня не было ни сил, ни желания. Слишком тяжелым оказался в моральном плане визит на погибший хутор.

— Странности, — продолжил колдун. — Странности привели меня в Херцкальт, и я обнаружил вас с миледи Эрен. Я думал, на этом все закончится, но тут эта зараза с другого конца мира, а еще какой-то бессмертный варвар. Когда заразился первый хутор?

— Недели три назад, может даже месяц, — ответил я.

— Месяц… — протянул Фарнир. — Какой человек может выжить месяц, будучи пораженный черной хворью?

— Так он все же жрец или колдун? — спросил я.

На эти слова Фарнир только горько рассмеялся и покачал головой.

— Есть вещи, неподвластные даже колдунам и жрецам, — ответил мужчина. — Кроме того, когда вы рассказали мне, что разные болезни имеют разные причины, а чума вызывается мельчайшими живыми существами, бактериями… Мне многое стало понятнее.

— Когда вернетесь в Сорог и соберете первый микроскоп, сможете воочию убедиться в моей правоте, — подначил я колдуна.

О, когда я рассказал ученому про конструкцию, способную давать подобное увеличение, нетерпение мужчины взлетело до небес. Подзорные трубы были уже известны морякам, как и отдельные увеличительные стекла. Но вот использовать целый каскад из линз, чтобы увидеть не просто что-то далекое, но что-то очень маленькое… Каждый раз, когда я упоминал о микроскопе, Фарнира буквально перекашивало от нетерпения, а страдания колдуна были мне как бальзам на душу.

— Я и не сомневаюсь в ваших словах, милорд, — степенно ответил колдун. — Никакое благословение не убережет от такой напасти, как ты не молись. Сила Алдира более направлена на само человеческое тело, это мне известно доподлинно. Да и колдовство тут будет бессильно, ведь у каждого свои дары и свои сильные стороны. Так что…

— Вы советуете мне все же подготовиться, — подытожил я.

— Да, дабы не случилось так, когда вы только нашли первый хутор, — согласился Фарнир. — И чтобы миледи не слишком тревожилась.

При упоминании Эрен у меня в груди екнуло. И в самом деле. Если с хозяйственными делами сейчас все было налажено и все нужные люди вовлечены в работу, то вот оставлять в неведении и ожидании жену я не мог и не хотел.

Так что как только колдун наконец-то встал и, попрощавшись, вышел из шатра, я взялся за железное перо и подтянул к себе чистый лист. Надо написать жене письмо и рассказать о последних событиях, поделиться мыслями и, конечно же, предупредить о том, что я могу опять увязнуть где-то в лесах. Но теперь уже не на границе надела, а недалеко от Херцкальта.

Как-то так получилось, что за первой страницей пошла вторая, а после — и третья. О том, что Эрен справится с хозяйством, я не беспокоился. На всякий случай я демонстративно оставил своей жене баронскую цепь, но не было сейчас в городе идиота, который бы мог усомниться в том, что она имеет право отдавать какие угодно приказы. И дело тут не только в использовании имени барона Гросса и силы его дружины. Я искренне радовался за Эрен, ведь теперь она имела свой собственный вес и свое собственное имя.

Если первый год нашего брака Эрен была проводницей воли барона Гросса, ее мужа, то теперь она стала в сознании людей баронессой Гросс — отдельной политической и административной сущностью.

Люди знали, что баронесса рассудит, что баронесса решает вопросы по замковому хозяйству и что баронесса способна самостоятельно принимать решения и отдавать приказы. Если вначале нашего с Эрен брака люди еще задавались вопросом, а совпадают ли ее слова с моими мыслями и желаниями, то теперь такое если осталось, то отошло на второй план.

Когда-то, после нашей неудачной брачной ночи, я предложил Эрен совместно управлять этими землями и строить наше ООО «Херцкальт» как успешное общее хозяйство. И с течением времени мое предложение не только осталось в силе, но обрело плоть, обросло мясом. Мы с Эрен разделили зоны влияния, поделили обязанности. На мне — внешняя торговля, глобальные проекты и оборона. Вопросы городского хозяйства мы решали поровну, финансовый учет, хозяйственное судейство и внутреннее снабжение легли на плечи моей жены.

Так что вместо тревог о делах, я писал Эрен о том, что думал. Странно, говорить лично о таком было бы тяжело, но на бумагу слова ложились так, словно это было само собой разумеющимся.

Не было в том письме ничего критически важного или сурового, никаких наставлений или напутствий. Я описывал отрядный быт, как он есть, рассказывал о том, как применяются фартуки и какие меры предпринимаются, чтобы мы все не заразились. Рассказывал о холодных декабрьских ночах и серых рассветах, о том, как промерзает без снега земля. Рассказывал о выкошенных чумой хатах и как этот поход вытягивает силы из людей похлеще, чем любой переход во время рейда.

Писал и писал, выплескивая на страницы всё, о чем думал в последние дни и о чем не мог поговорить ни с кем, кроме Эрен. Не потому что в моих мыслях была какая-то тайна, или что я боялся, будто бы мои чувства не поймут. Поймут, еще как, тут каждый боец понимал все без слов, ведь все мы думали об одном и том же. Скорее, мне просто было важно мнение именно Эрен, ее поддержка, знание, что моя жена в курсе и что я для нее не просто пришелец из другого мира или воин, закованный в черный доспех, а вполне себе живой человек.

Глава 16

Виктор

Как я и планировал, на рассвете мы выехали из лагеря. Впереди нас отправился срочный гонец — с приказом о ротации от Арчибальда, а также с моим письмом для баронессы Гросс. Я более не опасался чумы так, как раньше, так что для того, чтобы получить и прочитать послание, Эрен будет достаточно протереть футляр спиртом и быть осторожной во время чтения. Но думаю, даже в этих мерах предосторожности не было никакой необходимости.

Наш же отряд, в котором присутствовала половина всех высокопоставленных персон Херцкальта, ведомый Грегором направился не по большаку, который соединял окружными путями пригородные поселения, а напрямую, через вспаханные на зиму поля и куцые перелески. Последние за поколения знатно проредили топорами местные крестьяне,