В самом Сердце Стужи. Том VII - Александр Якубович

стекла — бойцы поняли, что скоро будем поджигать. Замученные же тяжелой работой крестьянские сыновья стояли и смотрели на фигуру барона во все глаза — скорее всего, они видели меня впервые, ведь их село находилось довольно далеко от города и в самом Херцкальте чаще бывали их отцы.

— Бойцы! — голос из-под повязки и маски звучал глухо, так что приходилось орать, надрывая связки. — Сейчас я лично проверю, остались ли на хуторе выжившие, и если нет, то будем проводит дезинфекцию!

Слово поджог было плохим, неподходящим, словно мы не занимались очисткой территории, а совершали преступление. Так что на этот раз я без зазрения совести ввернул в свою речь незнакомый местным термин. Звучал он на донском крайне инородно, но оно, наверное, и к лучшему — крепче врежется в память, даже если деревенские его исковеркают.

После этой непродолжительной речи я махнул рукой и, в сопровождении пары затянутых в кожаные костюмы дружинников, направился через поле к трем крепким, пусть и довольно старым хатам.

Этот хутор ничем не отличался от того, где я впервые столкнулся с чумой. Те же невысокие плетеные заборы, те же сухие соломенные крыши и компактные дворы. Хлева, в которых держали скотину, стояли запертые, а оттуда пробивался тошнотворный запах гниющей плоти. Повезло, что местные не успели выпустить своих животных и те сдохли взаперти, а не разбрелись по округе. Ведь чума не щадила никого, одинаково поражая как людей, так и коров, лошадей и даже, как мне казалось, кур.

Самодельные средневековые СИЗы давали некоторую уверенность, но все равно, без надобности никаких поверхностей мы не касались. У каждого в руках был шестифутовый шест — заготовка под копейное древко, которого было вполне достаточно, чтобы толкнуть двери или перевернуть тело.

Окуляры, что прислал Фридрих, были далеки по чистоте от привычного мне стекла, так что в противочумной маске мир выглядел так, будто бы я попал в подвальную кальянную пятничным вечером — вокруг все было словно в дыму, чуть расплывалось, а ориентироваться становилось проблематично. Если бы не полтора года в глухом шлеме Виктора Гросса, обзор которого был еще хуже, я бы, наверное, вовсе не смог передвигаться в подобном изделии. А так — просто шагал аккуратнее, внимательно глядя под ноги. Бойцам же, казалось, маски вовсе никаких хлопот не доставляли. Когда я популярно объяснил, зачем они нужны, все тут же согласились с тем, что затея хорошая. А кто-то даже высказался, что готов хоть бычий пузырь на голову натянуть, если это убережет от заражения. Никто не хотел умирать долгой мучительной смертью от заразы, которая была неподвластна даже молитвам препозитора Петера.

Два дома уже были помечены, как вымершие — двери были подперты теми самыми шестами, с которыми мы заходили на осмотры и приносили продукты. Делалось это, чтобы в хаты не пробрались дикие звери, которых по этим лесам хватало. Первый снег еще не выпал, но холода вступили в свои права и мелкие хищники уже начинали наглеть.

Я вместе с бойцами направился к последней, третьей хате, где еще оставались живые, пусть и доживающие свои последние дни жители хутора, которых в первые дни отселили от тяжелобольных и проходящих острую стадию. Мы надеялись, что молитвы Петера, которые он прочитал над этими крестьянами, защитят их, но, по всей видимости, мы опоздали. Два дня тишины — а потом первые слегшие, которые утащили за собой весь остальной «карантинный дом». Спасать было уже некого.

Войдя внутрь и протиснувшись через узкие сени, я попал в большой общий зал. Даже через продезинфицированную спиртом марлевую повязку и плотную чумную маску в нос тут же ударил запах человеческих испражнений, пота и гниющей плоти. Чума разъедала тела еще живых, оставляя сначала огромные гнойные раны, которые под самый конец болезни рубцевались в характерные черные точки. В некоторых случаях поражение тканей бактериями было столь обширно, что темнели целые части тела — сильнее всего страдали ступни и руки, которые на некоторых телах выглядели так, словно человек получил сильнейшее обморожение. Черные, кривые, с полностью пораженной кожей и отстающими от гнилого мяса ногтями. Смотреть на результат работы инфекции иногда было просто невыносимо.

Посреди большой общей комнаты я увидел пять неподвижных тел, у дальнего угла — еще два прикрытых одеялами силуэта. В общей сложности семь человек, ровно столько мы отселили в этот дом изначально здоровых людей. Разбираться, кто из них принес заразу, было бесполезно — все являлись контактами первого уровня, жили вместе с первыми заболевшими и непосредственно с ними взаимодействовали. Скорее всего, к моменту, когда их согнали в один дом и наказали ждать, они уже были обречены.

Пока я стоял и осматривался, один из бойцов аккуратно прошелся по комнате, тыча шестом в неподвижные фигуры. Делал он это без особого энтузиазма, но и не спешил, осторожно ступал по земляному полу, переходя от трупа к трупу и добросовестно выполняя свою работу.

Поначалу мне казалось, что правильнее было бы избавлять людей от мучений, но молитва Петера не помогала, а мак на территории Халдона не произрастал, его выращивали во Фрамии. Так что опоить людей до состояния вечного сна было банально нечем, а приказывать убивать больных — это уже форменное зверство, с чем были согласны все, с кем я обсуждал этот вопрос. Так что приходилось ждать.

К моему облегчению, живых не нашлось. Ни одно тело не издало ни звука, не шелохнулось ни на йоту, когда их касался шест дружинника. Так что, пробыв внутри меньше двух минут и убедившись, что можно начинать «дезинфекцию», мы с бойцом вывалились на воздух.

Конечно, можно было бы закрутить в маски и костюмы пару крестьян, да загнать их в хаты, показать, чем чревато блуждание по соседним селам без разрешения барона, но это было бы уже слишком расточительно и неосторожно. Мне, как лорду, не нужно было ничего доказывать землепашцам — было достаточно, что степень риска осознавали мои дружинники и большая часть горожан. Те же купцы Мордел и Ламар прекрасно знали, что такое поветрия и как они выкашивают людей, не щадя никого на своем пути. На моей стороне был препозитор Петер, который вблизи успел рассмотреть разрушительное воздействие чумы, со мной был и колдун Фарнир. Мнение этих людей — имело значение, а вот мнение крестьян меня сейчас интересовало слабо.

Когда крестьянские парни стали подтаскивать попиленные бревна и заготовленные ветки к границе хутора, передавая свой груз потеющим и пыхтящим в кожаных костюмах дружинникам, до них начал доходить масштаб