В самом Сердце Стужи. Том VII - Александр Якубович

Как не нужно было и следить за тщательностью дезинфекции костюмов после визитов в зараженные поселения и строения. Хотя я понимал, что со временем чувство опасности у людей притупится и мне придется вводить дополнительные нормы контроля за обработкой костюмов.

Очень помогли нам стекла, которые прислал Фридрих. Послание графа Зильбевера ждало меня в Херцкальте — я хотел сохранить письмо от влиятельного соседа для архива, а если бы его привезли в мой мобильный лагерь, его бы пришлось тут и оставить — тем более, оно было личного характера, скорее, просто обсуждение насущных дел. Я мог прочитать его и позже, краткое содержание все равно пересказала в своей записке Эрен. Но вот поставка, которую сделал нам граф, очень помогла. Всего один ящик плоских, кое-где мутных стекол, но он позволил городским мастерам соорудить полные маски, какие были у чумных докторов в средние века в моем родном мире. А это подняло степень защиты моих бойцов до максимально возможного в существующих условиях уровня.

— Людей пороть бессмысленно, — ответил я своему заместителю. — Особенно молодых парней, у которых все дымится. Будут просто лучше прятаться.

— Но они ослушиваются вашего приказа, — заметил Арчибальд.

Я задумался, а что можно в этой ситуации вообще сделать.

— У нас один из хуторов уже почти вымер, так? — спросил я. — Который под каменным полем стоит?

— Все так, — кивнул Арчи. — Одна из семей вся вымерла, пара малолетних остались, они на карантине, как вы это называете, сидят. Еще две хаты доходят, но там все заразились, даже немалята.

Пока Арчи говорил, я продолжал без спешки поглощать утреннюю кашу. Конечно, до готовки поварихи Сигрид не дотягивает. Видимо, Эрен приказывала ей не жалеть для меня сливочного масла, а тут какая-то постная… Почему-то меня сейчас больше увлекали мысли о том, сколько масла в мою кашу кладет по утрам замковая кухарка, чем судьба упомянутых Арчибальдом сирот.

Я уже знал, что надо делать, чтобы повысить дисциплину в ближайших поселениях, но этот план мне не слишком нравился. Он требовал осторожности и участия Петера. А толстяк был уже на пределе — скоро у нас должна состояться ротация и на неделю мы поедем в замок, отсыпаться в теплых кроватях и отъедаться. Отдых нужен был и Арчибальду, который работал в поле уже почти месяц. Его подменит Грегор, а на его место прибуду потом или я, или Ларс.

— Сгони с проблемных деревень парней. Не мужиков, их отцов, а именно тех, кто бегает в соседние поселки без особой нужды, — начал я. — Наказывать людей за то, что они выбрались по хозяйству все же неправильно, а вот этих молодых кобелей… Короче, собери их, пока из двух поселений, что поближе. Человек пять-шесть, пусть возьмут у отцов топоры, еды с собой, теплой одежды. Палатки дадим.

— Вы хотите, чтобы они стали работать в отряде? — усомнился Арчибальд. — Вы три дня учили нас, как правильно носить защитные фартуки и…

Я посмотрел на Арчибальда настолько выразительно, что мой одноглазый заместитель осекся на полуслове.

— Арчи, никто не пустит их к больным. Ты меня слушаешь? Я же сказал, пусть возьмут топоры.

Нет, нам определенно нужна ротация. То, что я думал о масле вместо будущего детей само по себе показательно. А вот Арчибальд уже натурально начинал троить от усталости. Понятное дело, что походная жизнь ему была не в новинку, но сейчас все совершенно иначе, чем во времена рейда. Первое — степень ответственности. Второе — постоянный, перманентный стресс, ведь чума это тебе не варвары, от нее копьем и мечом не отобьешься. Третье — иногда я забывал, что Арчибальд все же инвалид. Жизнь здорового мужика в условиях лагеря и жизнь человека без руки и глаза — это два разных мира. И пусть Арчибальд не жаловался и даже звука не издавал на тему того, что ему тяжело, сейчас я увидел, что мужчина на пределе.

Это будет его последнее задание, а после надо отослать моего зама в Херцкальт, перевести дух.

— Так зачем топоры? — еще раз спросил Арчи, и я окончательно убедился в правильности своего решения провести ротацию как можно быстрее.

— Будут валить лес. Чтобы выжечь погибший хутор, как в прошлый раз.

Говорил я медленно и спокойно, чтобы до моего заместителя дошло. Арчи на пару секунд завис, после чего согласно кивнул головой.

— Понял вас, милорд, — ответил заместитель. — А это довольно ловко.

— И полезное дело сделают, и наказание за нарушение моего приказа, ведь в барщину эти дни не запишем. И заодно посмотрят, что ждет их собственные дома, если будут шарахаться просто так… — подытожил я.

Мой план сработал даже лучше, чем ожидалось. На следующий день бойцы пригнали к месту нашего постоянного лагеря, который находился на равном удалении от всех зараженных поселений, восемь молодых парней.

Некоторые из них были напуганы и не понимали, что происходит, другие — крутили головами, ведь они впервые оказались в лагере дружины, да и вообще, видели столько вооруженных людей одновременно. Но никто не понимал, что их ждет далее, ведь приказа объяснять им что-то не было.

Кормить нарушителей я не распоряжался, так что после небольшой передышки их передали на поруки уже другим бойцам и, словно гусей, погнали на север, в сторону того самого злополучного хутора, который было уже не спасти.

В общей сложности эти восемь человек валили лес и таскали бревна следующие двое суток, прерываясь только на приемы пищи и короткий шестичасовой сон. Временами им помогали бойцы, особенно в моменты, когда стволы нужно было затащить на козлы и сделать распилы лучковыми пилами, но все остальное время парни работали самостоятельно.

Когда же до деревенских дошло, что они валят лес не просто так, а заготавливают топливо для сжигания целого поселения, начались вопросы и роптания, но Арчи поступил в этом случае вполне предсказуемо — отстегал самых наглых, требующих пояснений, снятой со своего коня уздечкой. Вроде бы дошло, хотя мне и докладывали, что пригнанные на работу селяне ропщут.

Для очистки совести я лично отправился в чумные хаты, убедиться, что выживших больше нет и мы не сожжем заживо какого-нибудь несчастного, которому не повезло оказаться на пути чумы. Когда я вышел перед своими людьми, затянутый в огромный кожаный костюм, с двойной маской на лице — поверх тканевой повязки на мне была надета и кожаная маска с кривыми окулярами из мутного