В самом Сердце Стужи. Том VII - Александр Якубович

исполнителем, которых так любили в армии моего родного мира — сначала выполняет приказ, а потом уже обсуждает его правомерность. Единственный сценарий, при котором мой оруженосец мог пойти против прямого указания — его идиотская природа. Либо же он столкнулся с чем-то непонятным и предлагаемые действия могли закончиться плачевно.

Когда его небольшой отряд отправлялся на поиски, Грегору был дан простой приказ: найти людей, которые разводили костры и двигались в сторону Херцкальта. И, очевидно, притащить их в наш кризисный лагерь, для решения их дальнейшей судьбы. Либо же сжечь тела, ведь я подозревал, что именно неизвестные занесли непонятно откуда взявшуюся на севере чуму на мой надел.

Но все варианты действий, которые я предложил Грегору, никак не сочетались с реальностью, с которой столкнулся мужчина. Так что ему пришлось действовать на свое усмотрение и, честно говоря, выбрал он самое правильное решение, не только вернувшись за подмогой, но и отдав здравый приказ двум оставшимся сторожить чужака бойцам.

Я не стал пытать оруженосца и заставлять его пересказывать все по второму кругу. Просто позволил ему доесть, налил еще стакан вина, а после — серого от усталости выпроводил из шатра, ведь завтра снова в путь. Меня же ждало целое совещание, я отправил за Арчи, Петером и Фарниром, пусть каждый сейчас и занимался своим делом.

— Господа… — начал я, едва не брякнув пафосное «товарищи», но вовремя остановился. — У меня есть новости. Грегор нашел источник чумы.

Если бы мы были в кино, то шатер сразу же взорвался бы от вопросов. В моей фантазии всегда активный Фарнир должен был вскочить с места, Петер — помянуть Алдира, а Арчибальд выкрикнуть что-нибудь в стиле «Приказывайте, командир!» при этом стуча кулаком в грудь.

Но это было не кино, так что мужчины только коротко переглянулись и вновь уставились на меня в ожидании деталей.

— На надел зашел чужак, по всей видимости, северный варвар, — продолжил я, переводя взгляд с одного мужчины на другого, и так по кругу. — Грегор выследил его.

— Почему не схватил и не привел? — тут же задал логичный вопрос Арчибальд.

— Чужак тяжело болен, — ответил я. — Его сейчас охраняют два бойца, но и это по докладу Грегора лишнее. Судя по описанию, он даже двигаться толком не может. Живой труп, который вот-вот испустит дух. Так что Арчи, подготовь для нас спирт, защитное снаряжение, провиант на два-три дня.

— Мне тоже собираться в дорогу? — уточнил заместитель.

— Останешься здесь, готовься к ротации. Поедем я, Петер и Фарнир, нас поведет Грегор.

Арчи молча кивнул.

— И пошли в Херцкальт письмо от моего лица, напиши, что я приказываю Ларсу подменить тебя, — добавил я, когда мужчина встал со своего места и засобирался на выход.

Арчибальд еще раз благодарно кивнул и выскользнул прочь, понимая, что все остальное его будет касаться слабо, а чем раньше он выполнит мои указания, тем быстрее сможет пойти спать.

— Я думаю, что знаю, почему вы нас сейчас собрали, милорд, — начал Фарнир, лукаво поглядывая на Петера, словно ожидая, что толстяк тоже догадается.

— И почему же? — решил я подыграть колдуну.

С момента нашего выезда из города и признания Фарнира, что он колдун сорогской башни магов, между ним и препозитором были весьма натянутые отношения. Скажем так, Петер не совсем понимал, как себя вести в присутствии колдуна. Ведь с одной стороны — Фарнир был еретиком, который коверкает слово Алдира, а с другой — он поощрял стремление Петера быть сакратором, и, что важно, знал тайну нашего толстого жреца. Ведь по сути своей, Фарнир являлся потомком и последователем тех самых древних сакраторов, которые откололись от культа Алдира и убыли на восток.

Короче, ситуация была сложная, но эти двое все же как-то уживались, хоть Петер старался лишний раз с Фарниром не пересекаться, и я на самом деле понимал жреца в этом его стремлении. Была бы моя воля, я бы тоже с Фарниром общался как можно меньше, ведь мое раздражение от манер и привычек колдуна никуда не делось, а местами даже обострилось.

— Сроки, — улыбнулся колдун. — Совершенно невероятные сроки. Что-то не сходится.

Я кивнул, после чего перевел взгляд на жреца.

— А вы что думаете, препозитор? Мог ли человек, больной чумой, протянуть почти месяц в лесу? Да в холода?

— Из того, что мы видели, черная хворь убивает за неделю, — медленно проговорил жрец, сложив пухлые ладони на огромном животе и глядя при этом строго в сторону. — С моими молитвами, может быть, этот срок можно было бы продлить и до трех недель. Но ваш оруженосец доложил, что чужак пришел один…

— Думаете, он жрец? — предположил я.

Петер и Фарнир синхронно закачали головами, отметая такое предположение.

— На севере, за фронтиром, не веруют в Отца, — вслух добавил Петер. — Там в ходу культ обманщицы Хильмены…

— Матери Хильмены, — поправил его колдун.

— Она сестра нашего отца, а не…

— Да нет же!..

— Прекратите! — рявкнул я и чуть хлопнул ладонью по столу, ведь видел, что эти двое сейчас сцепятся намертво. — Не время и не место! Хоть мать, хоть сестра, хоть соседка! Свои диспуты будете вести в другое время!

Я сорвался, но и жрец с колдуном не оставили мне выбора. Если бы я жестко не остановил мужчин, они бы спорили с пеной у рта до самого рассвета.

— Значит, никакого жреца, который бы отмолил скорую смерть чужака, с ним быть не могло, — продолжил я мысль, хмуро глядя на Петера и Фарнира, которые выглядели сейчас пристыженными. — Я правильно понимаю?

— Правильно, — кивнул головой толстяк.

— Но как-то же он выжил, — продолжил за меня Фарнир.

Мы трое опять переглянулись между собой.

— Вот это и надо выяснить, — выдохнул я. — Хватает и того, что эта болезнь вовсе появилась здесь… Собирайтесь в путь, господа, на рассвете выезжаем.

Едва я закончил говорить, Петер вскочил со своего табурета и заспешил прочь, не желая оставаться с Фарниром даже лишнюю минуту. Колдун же напротив, якобы замешкался, чтобы остаться в шатре и перекинуться со мной еще парой слов.

— Барон, — вкрадчиво начал мужчина, — мне кажется, ваш оруженосец обнаружил что-то важное. Нам нужно быть готовым к любым неожиданностям. Оставьте необходимые приказы своим людям, уладьте дела, ведь мы можем