В самом Сердце Стужи. Том VII - Александр Якубович

и дело было даже не в зачистке для полей, а в банальной хозяйственной и санитарной вырубке. Люди понимали, что если не расчленять и не распиливать повалившиеся деревья, если не прорубать густой подлесок и не следить за тропами, которыми идешь между полями или по ягоды и грибы, довольно быстро природа отвоюет эти леса обратно, превратит их в непроходимый массив изо мха, папоротника и молодой поросли, что в будущем станет прямой как стрела корабельной сосной. А даже если и не лежит этот лес на пути человека, то все равно где-то надо брать хворост на растопку, заготавливать дрова на зиму или просто, найти подходящий ствол, который распустят на грубые доски или колья. Вот и получалось, что вроде как поля жались посреди лесов, а мелкие деревеньки и хутора терялись в этом зеленом море, но присутствие человека все же было видимым и неумолимым, ведь даже самый удаленный от жилья лес в пределах надела разительно отличался от тех непроходимых чащоб, которые я наблюдал в рейде.

Путь до места, где Грегор обнаружил чужака, занял целый день, да и то, прибыли мы ближе к полуночи. Не заночевали мы в дороге только по причине того, что мой оруженосец был отличным провожатым и прекрасно чувствовал направление. Я такой способностью не обладал. Как городской житель я изначально-то не слишком в сторонах света разбирался, а сейчас мог указать только приблизительно, где находился Херцкальт с погрешностью плюс-минус пять километров. Грегор же провел нас не только быстрее, чем они изначально двигались с отрядом, но в нескольких местах мы шли через те самые поля, не повторяя изначальный маршрут, а срезая углы.

Первым моим желанием было тут же отправиться к тому самому шалашу, но бойцы, которые несли дозор на опушке и зорко следили за любым движением близ укрытия больного, уверили, что никто никуда не выходил. Да и в самом деле, если верить Грегору, тот мужчина был в таком состоянии, что даже если он решится сбежать, то далеко ему уйти не удастся.

Так что подавив первый порыв провести немедленный допрос, я приказал становиться лагерем. Бойцы под руководством Грегора тут же начали ставить палатки для Петера и Фарнира, я же, дабы размять ноги, решил пройтись вдоль кромки леса. Небо было довольно чистыми, звезды и луна светили ярко, так что можно было двигаться даже без факела, а свет костра, который развели мои дружинники, всегда приведет меня обратно к месту стоянки.

Спали мы тяжело, тревожно. Несколько раз я выходил из своей палатки, посидеть у костра, и неизменно сталкивался с кем-нибудь из троицы своего сопровождения, а в предрассветный час я так и вовсе застал и Петера, и Фарнира сидящих на бревне вместе, и уже потягивающих горячий травяной отвар.

— Доброго утра, барон Гросс, — чуть фамильярно бросил колдун, тут же наливая из небольшого котелка кипятка в заранее заготовленный стакан. — Мы вас ждали.

— Прямо так и ждали? — удивился я, усаживаясь рядом с мужчиной на край бревна.

— Вы говорили во сне, — подал голос Петер, неспеша отпивая теплого отвара и при этом морщась от горечи. — Хотя если бы мое утро всегда начиналось с этой дряни, я бы тоже потерял покой…

— Препозитор, барон Гросс человек крайне сведущий, — наставительным тоном ответил Фарнир. — А пить пиво или вино поутру не слишком хорошо отразится на вашем здоровье.

— Я здоров как три быка, — хмыкнул жрец.

— Это чтобы проснуться, — включился я в перепалку. Нечего, чтобы эти двое еще сцепились в самом начале дня.

— Ну, в таком случае, отвар работает, — кивнул Петер. — От его горечи у меня так сжимает рот, что глаза сами собой открываются…

Я только устало усмехнулся и сделал первый глоток. Ох, Фарнир трав не пожалел — отвар на самом деле оказался ядреным. Видимо то, что я принял за кипяток в предрассветном полумраке, было заваркой, потому что стакан был чист, на поверхность жидкости ничего не всплыло.

А после были тяжелые, будто бы похмельные сборы. Вязкость в движениях чувствовалась у всех, словно каждый, кто сейчас надевал СИЗ и маски, готовился подняться на эшафот. Я даже засомневался в том, что я здесь делаю? Зачем прискакал? Зачем притащил сюда Петера и Фарнира? Будь на моем месте любой другой лорд этого мира, он бы отдал простой и понятный приказ — чужака допросить, а если откажется говорить, то заколоть на месте, а труп со всеми пожитками сжечь. Это было бы по-своему логично, правильно, а что самое главное — практично. Наши же сборы все более и более походили на паломничество. Мы умылись, наряжались, готовились ко встрече со смертельно больным путником так, словно не он пришел ко мне на надел, а это мы вторглись на его земли. Но отчего возникло ощущение этой торжественной тяжести? И почему это чувство поразило не только меня, но и всех моих сопровождающих?

Аномалия. Вот ее ответ.

Каждый понимал, что этот человек, который лежал и тихо догнивал, снедаемый бактериальной инфекцией, был заражен не менее месяца, ведь только три недели он провел на землях Херцкальта.

Но люди столько не живут, обычные люди сгорают от чумы в считанные дни, мало кто может продержаться хотя бы неделю.

Так кто он такой? Что он такое? Нечто, притаившееся меж полей и перелесков земель самого северного надела Халдона, оно ожидало нас в своем зловонном святилище, построенном из сухих ветвей и елового лапника. И нужно обладать определенной отвагой, чтобы сунуться в логово этого нечто и задать ему хоть один вопрос.

— Готовы? — спросил я жреца и колдуна.

Мужчины, затянутые в кожаные костюмы, с огромными нелепыми масками на головах, с убранными под шапочки волосами, синхронно кивнули в ответ. Готовы, они давно ждали только меня, предводителя группы, который намеренно медлил.

Но время сборов подошло к концу. Приказав своим дружинникам отступить в сторону и, в случае чего, держать оружие наготове, я взял из рук Грегора обычное копье и сделал судьбоносный шаг в сторону опушки. Туда, где скрывался странный чужак.

Когда до шалаша оставалось метров тридцать, я услышал какой-то шум, а уже с расстояния десяти метров понял, что слышу песнь. Тяжелую, печальную песнь на языке северных варваров. Этот гортанный и тяжелый язык, на слух похожий то ли на шведский, то ли на немецкий, был мне хорошо знаком еще со времен рейда. Именно на этом языке я