Запретная для Севера - Ария Гесс

Худшим наказанием, чем она, не может быть ничто и никто.

На расстоянии вытянутой руки, но при этом настолько далеко, что не дотянуться…

Кто ещё не видел, вышла огненная новинка про Огнеяра!❤️❤️❤️

https://litnet.com/shrt/9nnD

58

Голова опущена, в руках сигарета, которых я отродясь не курил, а в голове ебаный хаос.

Пустующее тихое пространство кабинета разрушает грохот двери и вальяжно появившаяся фигура Огнеяра.

Его лицо, обычно ничего не выражающее, на этот раз кажется странным. И я, мать его, уже знаю, что он скажет мне. Как бы упорно это ни отрицал, подсознательно я всегда знал правду.

— Говори, — произношу, не повышая голоса.

Огнеяр лениво раскидывается в кресле, а потом достает из кармана флешку и кидает передо мной на стол.

— Тебе это нихуя не понравится, — в том же тоне отвечает мне он. — Здесь материалы на тех, на кого я смог выйти. Молодежь с вечеринки, слышавшая крики Святославы, доносившиеся из комнаты Германа. Я очень интеллигентно допросил девушку, которая была с Германом во время прихода Святославы. Она сказала, что ждала у двери и слышала, как он… насиловал ее, а потом Святослава перестала кричать.

Я закрываю глаза, с трудом усваивая информацию. Я убивал людей голыми руками, но от того зверства, что я слышу сейчас, меня тошнит.

Глубоко затягиваюсь, мечтая, чтобы дым заполнил пространство внутри меня, но его заполняет другое — боль.

— Почему они не говорили раньше?

— Твой отец угрожал их семьям.

— Ты нашел людей, которые исполняли это?

— Все здесь. До единого, — кивает на флешку.

— Что было потом?

— Их разогнали, и в дело пошли другие люди. Я расколол охрану твоего отца, всех двенадцать человек. Сейчас уже пять, если тебе интересно.

Я поднимаю на него усталый взгляд. Я знаю, как жестоко Огнеяр расправляется с врагами. Хуже него головореза просто нет. Причём делает он это с ледяным спокойствием.

— Мне не интересно, кто из них подох.

— Я так и думал, поэтому хотел грохнуть всех, но пятеро случайно выжили, — выдает спокойным тоном, вызывая мой глубокий вздох.

Больной, блядь, но как друг охуенный.

— Охрана сдала уборщицу, переодевшую и помывшую Святославу. Я нашел ее на границе с Польшей, сучка уже бежала из страны.

— Что сказала?

— Она… тщательно вымыла все…

— Не продолжай, — хватаюсь за голову, не выдерживая, блядь, этого.

— Дальше. Опусти подробности, Яр, я уже на грани.

— Следом были патологоанатом, судмедэксперт и ещё кучка ебаных прохвостов, прикрывавших зад твоих отца и брата. Все на флешке. После повторной экспертизы под ногтями Святославы нашли ДНК Германа. Да, из-за трехлетнего срока были велики шансы на то, что мы ничего не получим из-за разложений тела, но на тебя работают хорошие специалисты.

Это становится последней каплей. Я не двигаюсь. Не могу. Что-то внутри меня ломается.

— Мой отец тщательно все замазал за собой.

Я закрываю глаза на секунду. Всё, что говорила Серафима — правда. Она отчаянно кричала об этом, чувствовала...

— Где сейчас мой отец? — громыхнув рукой о стол, я уверенно встаю, швырнув окурок в сторону.

— Север… — Огнеяр встаёт следом. — Не пачкай руки кровью своего отца. Я это сделаю.

— Нет, — говорю жёстко. — Это моя семья и мои ошибки. Я благодарен тебе за помощь, — бью его по плечу. — И завтра хочу поговорить с тобой об одном очень серьезном деле. Как только я решу вопрос с отцом, мы вернемся к этому.

Огнеяр идёт к выходу, но я окликаю его:

— Скажи людям, пусть подготовят для меня обеденный зал и накроют стол разнообразными блюдами.

Огнеяр хищно щурится, а потом кивает.

А я беру телефон и набираю номер человека, авторитетом которого я питался, чтобы стать таким, какой есть сейчас.

— Отец, — начинаю говорить, не дав ему даже поприветствовать меня. — Я жду тебя у себя на ужин сегодня. Давно не виделись, есть что обсудить.

59

Отец входит в зал спустя несколько часов после моего звонка. Он предсказуемо напряжен. Я молча киваю ему на стул, подготовленный для него на противоположной части стола.

— К чему пир? — рассматривает разнообразные блюда. — Ты вроде хотел поговорить.

— Сначала поедим, — холодно отрезаю.

Отец смотрит на меня странно, словно нервничает, хотя по его горделивой натуре и не скажешь, садится на предложенный стул, а потом молча отрезает кусок стейка и кладёт в рот.

— Я спрошу сначала у тебя. Ты хочешь мне в чем-то признаться, отец? — решаю дать ему последний шанс, несмотря на то что уже знаю концовку.

— Сев…

— Я задал простой вопрос, — ударяю вилкой по деревянному столу так, что она зубьями проходит внутрь.

Он вздрагивает. Смотрит пристально, вылепляя на своем лице выражение сожаления, которое только сильнее меня злит.

— Кто-то хочет нас разругать, сын. Сейчас, когда Германа нет, и ты единственный, кто у меня остался, нас хотят поссорить.

Я ухмыляюсь.

— Разве между нами есть что-то, что может нас рассорить?

— Конечно же, нет, — отвечает холодно, спокойно. А меня разрывает на части от того, как я хотел бы лично стереть это спокойствие с его лица.

— Поешь, — говорю на выдохе спокойно, вытаскивая воткнутую вилку. — Я выбрал для тебя лучшее вино, попробуй, — тру виски, а потом сам залпом выпиваю бокал.

Видимо, из-за нервного напряжения отец выпивает не один, а целых два бокала.

Я отрезаю небольшой кусочек мяса и кладу на язык, абсолютно не ощущая вкуса, а потом громко кладу вилку на стол.

Отец поднимает на меня взгляд.

— Расскажи, отец, каково это — топтать одного сына ради другого? Каково это — защищать жестокого убийцу, тогда как один из главнейших принципов нашего общества — неприкосновенность женщин и детей?! — я говорю это, смотря прямо в его глаза, и замечаю страх, пробежавший в его радужках.

— Это все клевета. Конечно, когда Герман умер, можно свалить на него что угодно! Подумай о том, кому это выгодно. Ты всего день женат на этой змее, а она уже что-то…

— Закрой свой рот, — мой ледяной голос ставит паузу в его вранье. — Я знаю все, что ты делал, поэтапно. Видел людей, которых ты подкупал, как именно ты выставил меня ебаным идиотом! Я ведь верил тебе так, как не верю никому в этом мире, отец! — я повышаю голос, и, кажется, даже хрусталь начинает дрожать.

Отец пытается сохранять невозмутимость, но я вижу, как его рука дрожит, а потом он нервно кладёт столовые приборы на стол.

— Я сделал все, чтобы защитить семью, —