Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Владимировна Ильинская

Он не ответил. Но рука, сжимавшая мои пальцы, чуть дрогнула. Или мне показалось?

В темноте было тихо. Только капала где-то далеко вода, только дышали мы. Лежали рядом, в этой каменной тьме, где стены не двигались, где можно было не бояться. Я закрыла глаза — хотя какая разница, открыты они или нет — и слушала его дыхание. Ровное, глубокое, оно убаюкивало и прогоняло остатки страха.

Тепло, исходившее от него, казалось, проникало всё глубже, пока не дошло до середины груди. Это было странное, незнакомое чувство, будто я не просто согревалась, а наполнялась чем-то живым, тёплым, что разливалось по телу, заставляя мышцы расслабляться ещё больше, а мысли — затихать.

С ним было не страшно. Даже когда он молчал. Даже когда не отвечал. Даже когда вокруг была только тьма. Особенно когда рядом была только тьма.

Глава 18. Легенды и домыслы

Он вдохнул глубже. Воздух пах влажным камнем, старой пылью и тонким привкусом чужой воли. Хэй Фэн не просто бросил его в яму; он выстроил её, как музыкант выстраивает пьесу: вступление, тема, развитие, кульминация. Только ноты здесь были коридорами, поворотами и ловушками.

Кай Синхэ поднял флейту к губам, но не заиграл сразу. Сперва он сделал шаг вперёд, потом другой, позволяя своим шагам отозваться эхом. Лёгкий звук подошвы по камню прокатился по коридору и вернулся разом из трёх направлений — спереди, справа и слева. Лабиринт издевался: даже простой шаг становился ложной подсказкой.

Тогда Кай Синхэ понял: здесь звук — не только помощник, но и приманка. И всё же он был заклинателем звука, а не немым монахом.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Сон не был спокойным.

Сначала мне стало холодно. Так холодно, будто каменная лежанка вытягивала последнее тепло, оставшееся в теле. Я попыталась поджать ноги, съёжиться, но что-то мешало — рука, за которую я держалась, не давала свернуться в клубок. Или не рука, а что-то другое. Я не понимала.

Потом холод сменился жаром. Он разливался где-то глубоко внутри, в самом низу живота, там, где должно было находиться средоточие ци. Жар пульсировал, становился то сильнее, то слабее, будто кто-то дёргал за невидимую струну, и она вибрировала, отзываясь во всём теле.

Это было похоже на то, как если бы кровь вдруг побежала быстрее, горячее, наполняя каждую жилку, каждый сосуд. Жар поднимался выше, к груди, и там разливался томительным, сладким теплом, от которого перехватывало дыхание.

Было странно и приятно, хотя раньше ничего подобного со мной не происходило.

Я хотела открыть глаза, но веки не слушались. Хотела пошевелиться и не могла. Только чувствовала эту пульсацию, которая становилась всё сильнее, всё глубже, захватывая меня целиком.

Внизу живота словно завязался тугой узел, который пульсировал в такт сердцебиению. С каждым ударом сердца жар становился сильнее, разгоняя кровь быстрее, заставляя тело выгибаться, тянуться куда-то, к чему-то, чего я не понимала, но чего оно жаждало.

Потом стало хорошо. Очень хорошо. Так хорошо, что я не сразу поняла, что это я тихо постанываю. Звук этот рождался где-то в груди и вырывался наружу помимо воли.

Стон был тихим, почти жалобным, но в нём не было боли, только непонятное чувство, которое захватило меня целиком.

Тело попыталось потянуться, выгнуться, чтобы жар заполнил целиком, и не смогло. Что-то держало, не давало двигаться. Но это не пугало. Наоборот, от этого ощущения становились только ярче.

Я чувствовала, как каждая клеточка тела наливается энергией, как мышцы сводит сладкой судорогой, как по позвоночнику пробегают волны тепла. Дыхание стало частым, прерывистым, а в груди росло что-то огромное, нестерпимо требующее выхода.

Внутри что-то поднималось, как волна перед штормом. Я не понимала, что происходит, но тело знало. Оно чего-то ждало, тянулось, требовало. И когда волна накрыла с головой, когда всё внутри взорвалось ослепительным, невиданным светом, я вскрикнула — громко, не сдерживаясь, — и распахнула глаза.

Крик вырвался не от боли, нет. Это было что-то другое, чему я не знала названия. Тело выгнулось в последней, самой сильной судороге, и потом вдруг наступило затишье. Такое полное и глубокое, что я на мгновение испугалась — не умерла ли?

Но нет, вроде бы была жива.

Темнота. Вокруг по-прежнему была только темнота. Ничего не изменилось.

Но дыхание сбилось, сердце колотилось с немыслимой скоростью, а тело всё ещё содрогалось от отголосков внутренней вибрации. Я не понимала, что это было. Не понимала, почему мне так хорошо и так странно одновременно. Не понимала, почему я вся горю и дрожу.

И тут я почувствовала руку. Тёплую ладонь, лежащую на моём животе — там, где только что пульсировал жар. Чужие пальцы, расслабленно прикасающиеся к телу сквозь ткань ханьфу.

— Что... — Голос сорвался, пришлось сглотнуть и начать заново. — Что это было?

Рядом раздался вздох. Глубокий, тяжёлый, будто человек поднимал непомерную ношу.

— Либо юные заклинательницы устроены не так, как все остальные люди, — голос Хэй Фэна звучал странно — глухо, с какими-то новыми нотками, которых я раньше не слышала, — либо задача оказалась сложнее, чем я думал, либо за годы отсутствия я отстал от жизни, и в человеческом организме появились неизвестные мне отклонения.

Я моргнула в темноте, пытаясь осмыслить услышанное. Ничего не поняла.

— Что? — переспросила я. Голос всё ещё дрожал, тело не желало успокаиваться. — Какие отклонения? При чём здесь...

Я замолчала, потому что воспоминание о том, что только что было, снова накрыло волной. И — о Небеса — мне захотелось ещё. Опять почувствовать эту восходящую, взрывную, ослепительную энергию.

Я прикусила губу, прогоняя наваждение. Но мысль уже засела в голове.

— Может... — Голос дрогнул, но любопытство и странное, незнакомое доселе желание пересилили смущение. — Может, ещё раз попробуешь? Если эта... проверка... так важна? Поищешь отклонения?

Тишина. Такая долгая, что я уже решила — демон не будет отвечать. Но рука по-прежнему лежала на животе, а пальцы невзначай дрогнули, словно погладили.

Хэй Фэн кашлянул. Совсем не демонически, а как-то очень по-человечески.

— Нет, — сказал он коротко. И убрал руку.

Сразу стало холодно, пусто и почему-то обидно. Я хотела попросить положить обратно, но язык не повернулся.

— Это ответный отклик ци. — Голос демона звучал теперь ровнее, хотя в нём всё ещё чувствовалось