Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Владимировна Ильинская

стряхнул страх, как пыль с рукава. Девушка из Нефритовой Лозы сыграла успокаивающую мелодию. Даже тот грубиян из Грозовых Облаков, скорее всего, плюнул и пошёл дальше, не обращая внимания на шорохи.

А я... я опять оказалась самой слабой. Ну, ладно, в этот раз не я одна, а вместе с Нефритовым Лотосом, что, в общем, не очень-то и утешало. Мысль эта кольнула привычной болью, но сейчас к ней примешивалось что-то новое — не просто горечь, а почти отвращение к себе.

— Я... — Голос прозвучал хрипло. — Мне не хватило присутствия духа. Я поддалась страху.

— Поддалась, — спокойно согласился Хэй Фэн. В его тоне не было только подтверждение, отчего стало ещё горше. — Ты совершенно не готова к прохождению Полосы препятствий, Светлячок. Чем ты думала, когда подавала заявку?

Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать что-то резкое, — и закрыла. Потому что он был прав. Абсолютно прав. Чем я думала? Что меня вело? Надежда, отчаяние, глупая вера в то, что великий герой спасёт меня. И вместо него пришёл тот, кто теперь тащит меня через Лабиринт, потому что сама я неспособна даже свет зажечь.

— Я... не знаю, — выдохнула я. Голос дрогнул, и это было унизительно, снова показывать слабость. Но сил прятать её уже не осталось. — Думала что смогу. Что если очень постараюсь... Глупо, да?

— Глупо, — подтвердил он безжалостно. Но в этом коротком слове вдруг послышалось что-то... неожиданное. Будто он не осуждал, а просто принимал всё как есть.

Шаги отдавались глухим эхом, где-то слева снова закапала вода, и теперь этот звук не пугал, а почти успокаивал.

— Пришли, — сказал Хэй Фэн, когда мы повернули в очередной раз.

Я остановилась, вслушиваясь в темноту. Ничего особенного — те же запахи сырости и камня, та же тишина. Не было даже никакого представления о пространстве: большое оно или маленькое, комната или коридор. Но он сказал «пришли», значит, здесь можно остановиться.

— Здесь можно отдохнуть, — подтвердил демон мои мысли. Я почувствовала, как он отпустил мою руку, и сразу стало холодно и пусто. Послышался шорох — он двигался в темноте. — Тут лежанка. Каменная, конечно, но лучше, чем сырой пол. Иди сюда.

Я сделала шаг в сторону его голоса, вытянув руки. Пальцы наткнулись на край чего-то ровного, гладкого — действительно лежанка, вырубленная прямо в стене. Холодная, твёрдая, но это было лучше, чем бесконечные коридоры.

Камень под ладонями был ледяным. Я провела по нему пальцами, и они мгновенно замёрзли, будто коснулись не камня, а глыбы зимнего льда. Холод пробирал сквозь ткань ханьфу, заставляя плечи снова сжиматься. Если бы мне подчинялась ци, можно было нагреть его или согреться самой, но были сомнения, что получится.

— Садись, — голос Хэй Фэна прозвучал уже дальше. Он отходил.

Сердце пропустило удар. Ужас, только-только отпустивший, снова сжала грудь ледяными пальцами. Он уходит? Оставляет меня здесь? Одну? В этой тьме, где стены могут сдвинуться в любой момент?

— Нет! — Я рванулась вперёд, на звук его удаляющихся шагов, вслепую, выставив руки. Пальцы нащупали ткань — кажется, рукав, — и я вцепилась мёртвой хваткой, не думая, не стыдясь, только чувствуя животный ужас. — Не уходи! Пожалуйста! Лабиринт... стены могут... Он опять...

Дыхание срывалось, слова застревали в горле. Я тянула его к себе, не отпуская, и в темноте было слышно моё частое, сбивчивое дыхание.

Демон замер. Под тканью ханьфу напряглись мышцы. Наверное, он хотел выдернуть руку, стряхнуть меня. Но вместо этого просто стоял и слушал, как я хватаю ртом воздух, как всхлипываю, вцепившись в него.

— Светлячок, — голос Хэй Фэна прозвучал устало, но не зло. — Здесь ничего такого не случится. Стены не двигаются в местах отдыха, это закон Лабиринта. К тому же действительно уйти от тебя я не могу в принципе. А ты об этом мечтаешь, помнишь?

Я не отпустила. Наоборот, вцепилась сильнее, прижимаясь к нему, чтобы он чувствовал, как меня трясёт.

Холод, исходивший от каменной лежанки и всего Лабиринта, и тепло, исходившее от него, были как два разных мира. И я изо всех сил тянулась к теплу, боясь, что если отпущу, то снова провалюсь в ледяную тьму, из которой только что выбралась.

— Пожалуйста, — прошептала я в темноту. — Я не могу... Я боюсь… Я потом... потом буду мечтать. А сейчас…

Тишина. Такая долгая, что я уже решила, что он стряхнёт мои руки и уйдёт. И что тогда? Я снова буду метаться, биться о стены, пока не убью себя? Мысль эта была страшной, но отчего-то очень ясной.

В темноте раздался тяжелый вздох. Потом движение, увлекающее меня за собой. Шорох одежды — Хэй Фэн садился на край лежанки.

— Садись, — сказал он коротко.

Я послушно опустилась рядом, всё ещё не отпуская его рукав. Камень подо мной был холодным, но чужое присутствие рядом грело лучше любого огня.

Хэй Фэн потянул руку, освобождая ткань, и я уже хотела снова вцепиться, как вдруг почувствовала, что он перехватывает мои пальцы, так же как в коридоре.

— Ложись, — сказал он. — Отдохни.

Я легла, не выпуская его руки. Каменная лежанка была жёсткой, холод пробирал сквозь одежду, но рядом... рядом было тепло. Я чувствовала, как Хэй Фэн устраивается — не вплотную, но близко, так что исходящее от него тепло согревало.

А потом от его ци согрелся и камень, заставляя снова чувствовать себя жалко, что мне не доступно даже такое простое действие, как контроль температуры тела и окружающего пространства.

Тишина. Только наше дыхание. Моё всё ещё сбитое, прерывистое, и его — ровное, глубокое, как дыхание спящего зверя. Я вслушивалась в него, и постепенно моё собственное сердце начинало биться в такт.

— Ну и что мне с тобой делать? — Голос Хэй Фэна прозвучал в темноте тихо, будто он спрашивал не меня, а самого себя. В этом голосе была усталость и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.

Я сглотнула. Ответ пришёл сам собой, вырвался раньше, чем я успела подумать:

— Спасти из этого места.

Тишина. Потом — короткий смешок, тёплый, почти живой.

— Ты понимаешь, кого просишь об этом, Светлячок? — Его голос звучал теперь совсем рядом. Близко. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своих волосах.

Я повернула голову в темноту, туда, где, как мне казалось, было его лицо.

—