Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Владимировна Ильинская

Я замерла, забыв про странные ощущения.

— Проверил все каналы. Выделил из своей ци те крохи светлой, что поглотил при первом вторжении, и заменил тёмную ци внутри тебя на твою собственную.

Он говорил об этом так обыденно, будто речь шла о покупке овощей на рынке. А я... я пыталась осмыслить. Он вернул мою ци? Ту самую, что выжег в первую ночь? Ту, по которой я плакала?

Руки сами прижались к животу, где ещё недавно лежала его ладонь.

— Но как? — выдохнула я. — Разве можно разделить тёмную и светлую ци? Это же как... как выделить чистую воду из чернил?

— Скорее, как промывание золота от песка, — поправил Хэй Фэн. В его голосе мелькнула тень прежней насмешки, но быстро погасла. — У меня было достаточно времени, чтобы этим заниматься, пока ты спала. Несколько часов кропотливой работы.

Несколько часов. Он лежал несколько часов и... отделял мою ци от своей? Возвращал мне то, что отнял? Зачем?

— Это... — Я запнулась, подбирая слова. — Это очень доброе дело.

Хэй Фэн фыркнул. Почти как тот грубиян из Лабиринта, но почему-то это совсем не задело.

— Делал это от скуки, Светлячок. Чтобы отвлечься. Не приписывай того, чего нет.

— От чего отвлечься? — вырвалось у меня. Простое любопытство, ничего больше.

Тишина. И в этой тишине я вдруг поняла, что сказала что-то не то. Но было поздно.

— От того, как ты ко мне прижималась, — ответил Хэй Фэн без какого-то намёка на шутку. Просто сказал правду.

И от этой правды меня будто кипятком ошпарило.

Я хотела снова почувствовать жар? Так вот, я его почувствовала. Но вовсе не тот, странный и неизвестный, а жар стыда и смущения.

Кровь прилила к лицу, к шее, к ушам. Я физически чувствовала, как горят щёки, как пламенеют кончики ушей, как всё тело охватывает этот проклятый, унизительный жар. Хорошо, что темнота скрывала моё лицо, но она не скрывала того, что творилось внутри.

Я прижималась? Я? К мужчине? К демону?

Воспоминания хлынули мутной волной — как я вцепилась в его рукав, как тянула к себе, как прижималась, чтобы он чувствовал мою дрожь. И ночью я что тоже?.. О Небеса! О Великие Небеса, за что мне это?!

— Я... — Голос сорвался на писк. Пришлось откашляться, чтобы продолжить. — Я не... То есть я просто... Это Лабиринт! Я боялась! Это не считается!

Слова вылетали быстрее, чем я успевала их обдумывать, спотыкались друг о друга, превращаясь в бессвязный лепет.

— Если бы ты… я бы не... не пришлось... Это всё ты виноват!

Сложно сказать, как именно я пришла к такому выводу, но мысль мелькнула ярко и стремительно, и я высказала её ровно в тот момент, когда она заявила о себе.

Я размахивала руками в темноте, доказывая неизвестно что неизвестно кому. Чувства кипели внутри, перехлёстывая через край. На него — за то, что сказал. На себя — за то, что делала. На Лабиринт — за то, что он такой!

— И ничего я не прижималась! — выпалила я финальный аргумент, самый глупый из всех. — Я просто... держалась! За рукав! Это другое!

Со стороны демона раздался тихий смешок. Совсем не обидный, а какой-то... тёплый? Но меня это не остановило. Стыд, злость и отчаяние смешались в гремучую смесь, требуя выхода.

— Не смей смеяться! — крикнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы от унижения, бессилия и от того, что всё это правда. — И попрекать тоже не смей! Ты вообще демон! И не такое творил!

Я замолчала, тяжело дыша. Сердце колотилось, в висках стучало, а щёки горели так, что, наверное, можно было яйца печь.

Тишина. Хэй Фэн молчал. И это молчание было хуже любой насмешки.

— Я... — начала я снова, уже тише, пытаясь взять себя в руки. — Я просто... Не надо было...

Я замолчала, не зная, как закончить. «Не надо было так говорить»? «Не надо было прижиматься»? «Не надо было просыпаться»? О да, лучше было вообще не просыпаться! Никогда!

В темноте снова раздался вздох. Но теперь в нём было что-то похожее на смирение.

— Светлячок… — Голос Хэй Фэна звучал ровно, без тени насмешки. — Я не попрекаю. Я просто ответил на вопрос.

Я замерла. Дыхание всё ещё сбивалось, сердце всё ещё колотилось, но злость начала уходить, уступая место чему-то другому. Чему — я не понимала.

— И вообще, — добавил он, и в голосе мелькнула тень прежней ленцы, — если бы я хотел тебя попрекнуть, я бы выбрал момент получше. Например, прилюдно. На площади. При твоём принце и наставнике.

Я открыла рот для новой порции возмущения и вдруг поняла, что он шутит.

Это было так неожиданно, что я фыркнула. Совсем как он только что. И от этого фырканья напряжение вдруг рассыпалось, как порванные бусы.

— Нашёл время шутить, — сказала я в темноту, но в голосе уже не было злости.

— А когда ещё шутить? — лениво отозвался Хэй Фэн. — В темноте, в Лабиринте, с девицей, которая то прижимается, то отрицает, что прижималась. Лучше момента не придумать.

Я хотела снова возмутиться, но вместо этого рассмеялась. Тихо, коротко, почти удивлённо. Смех прозвучал странно в этой каменной тишине, но почему-то был уместен.

Кончики пальцев вдруг защипало.

— Я не отрицаю, — сказала я примирительно. — Я просто... объясняю.

— Объясняешь, — согласился он. — Я услышал.

Тишина. Но теперь она стала другой. Спокойной и почти уютной.

Пальцы продолжало пощипывать. Странное, тёплое покалывание, будто сотни крошечных иголочек касались кожи изнутри. Я посмотрела на свои руки и ахнула.

Из груди, из самого центра, где только что пульсировало тепло и вибрировал смех, вырвалась волна. Она поднялась по плечам, скатилась к локтям и хлынула в ладони, послушная и почти забытая. Я не думала, не направляла, просто позволила ей течь, и она заструилась, как вода, как дыхание.

Из кончиков пальцев вырвались искры. Маленькие, золотистые, они кружились в воздухе, разгорались ярче, множились, пока вся моя рука не оказалась окутана роем светлячков. Они взлетали, поднимались выше, освещая пространство вокруг — каменную стену, край лежанки, тёмный силуэт рядом.

— Ой... — выдохнула я, забыв про всё.

Светлячки танцевали в воздухе живым,