Эдельвейс для орка - Лана Воронецкая

— РейТан… молчи. Всё потом.

Моя золотая дева тянется ко мне. Касается губами моих губ, даёт силу.

Я не заслуживаю этого.

Но я отвечаю. Мои руки скользят по её телу, и я пытаюсь запомнить каждый изгиб, каждую родинку. Она так невинна, так чиста.

Я веду её к гибели или спасению? Духи, за что ей это?

Но ей нужна эта близость. Только так её дар проснётся. Только так она перейдёт Завесу и выживет. И я иду на это, проклиная себя.

Я нежен. Показываю ей путь. Хочу, чтобы она запомнила не боль, а только наслаждение.

Целую её шею, ключицы, спускаюсь ниже. Её тело изгибается подо мной, она стонет, и я почти теряю контроль. Её магия откликается, пульсирует, переливается в меня, латая дыры в проекции. Я перестаю мерцать.

Она спасает меня. А я обманываю её.

Скольжу пальцами между её бёдер. Моя дева влажная, горячая, готовая. Я ласкаю её, довожу до грани. Она кричит моё имя, и это разрывает меня на части.

— РейТан... пожалуйста...

Её шёпот — моё разрешение и моё проклятие.

Я упираюсь в тугое лоно, медлю. Назад уже дороги нет…

Духи!!!

Я вхожу в неё. Очень медленно.

Моя. Только моя. Рычу. Но рык застревает в горле, я так и не могу ничего произнести. Толкаюсь чуть сильнее, совсем чуть-чуть. Медленно… Я сдерживаюсь из последних сил.

Ещё немного.

Чувствую, как разрываю тонкую преграду на пути.

Боль в её глазах режет мне сердце без всякого ножа.

Я замираю, целую её слёзы, пытаюсь без слов сказать всё, что у меня на душе: моя солнечная дева, мой очаг, моя жизнь.

Она же двигается навстречу. И я заполняю её до конца.

Духи... она моя. Моя.

Мы единое целое. Её дрожь передаётся и мне…

Её сила вливается в меня, наполняет, исцеляет. Я двигаюсь быстрее, подчиняясь древнему инстинкту. Она кричит, выгибается. Из неё вырывается вспышка света.

И я кончаю вместе с ней. Я изливаюсь, чувствуя, как наши магии соединяются.

Китти, солнечная девочка моя. Я не смогу жить без тебя.

Вдруг в этот миг абсолютного единения всё меняется.

Сила Китти не просто исцеляет. Она наполняет мою проекцию до краёв, заставляя принять истинную, первородную форму.

Тело меняется.

Кожа грубеет, мышцы наливаются звериной мощью, клыки прорезаются сквозь дёсны.

Я больше не человек? Я — орк.

Нет. Духи, нет. Только не так. Не сейчас.

А Китти, моя дева, томно хлопает ресницами, распахивает бездонные глаза. Её взгляд, затуманенный блаженством, медленно проясняется.

И я вижу, как в нём отражается нечто чудовищное. Не я. Не тот, кого она любит.

Она видит орка.

Ужас в её глазах — это мой приговор. Он бьёт сильнее любого клинка, выжигает изнутри всё, что только что было наполнено светом.

Теперь я стану её кошмаром, монстром. Я осквернил её невинность, её первый раз, её доверие.

— Китти... — мой голос возвращается, глубокий, рычащий. Я в ужасе. — Я пытался тебе всё объяснить... я пытался...

Но в этот момент железный крюк впивается в мою душу, дёргает с беспощадной силой. Меня тянет назад. В тело. В боль. В реальность, где она меня не ждёт.

Нет! Я должен остаться! Я должен всё объяснить!

Я борюсь с этим зовом, цепляюсь за взгляд Китти, как утопающий за соломинку.

Мне надо многое тебе сказать.

Но зов становится нестерпимым, он рвёт мою душу на части. Моя проекция начинает распадаться. Пальцы становятся прозрачными, а мир вокруг подёргивается рябью.

— Китти! Я жду тебя за Завесой. Я уже совсем близко. Духами заклинаю, перейди ко мне. Я всё тебе объясню, — хриплю последние слова, вкладывая в них все свои чувства, всё своё отчаяние, всю свою рухнувшую надежду.

Но она смотрит на меня взглядом, полным ужаса.

И я исчезаю, уносимый вихрем боли и отчаяния, оставляя её одну на алтаре, который стал местом нашего греха и моей погибели.

Китти, прости меня. Я не хотел, чтобы ты узнала так. Я расскажу всё. Только не бойся меня. Пожалуйста, не бойся... Я оставлю тебя, клянусь, я больше никогда тебя не коснусь, если ты этого захочешь. Только перейди Завесу. Только будь в безопасности!

Я ничего не успеваю ей сказать!

Р-рр-р… Агр-ррр-ххх!!!

Страх ледяным клинком пронзает меня. Она не пойдёт за мной. Никогда. Она видела монстра. Она останется здесь, одна, и инквизитор найдёт её. Всё было зря. Моя ложь, её жертва. Всё превратилось в пепел.

Сознание раскалывается от оглушительного рёва, будто стадо испуганных громовых ящеров проносится прямо сквозь мою черепушку.

Мир взрывается болью. Не фантомной, а настоящей, жгучей, разрывающей грудь на части.

Каждый вдох — это раскалённый уголь в лёгких. Воздух тяжёлый, пропитанный густым смрадом крови, горьких трав и едкого дыма ритуального костра бьёт по ноздрям.

Я открываю глаза и вижу знакомые узоры на шкурах, надо мной, на потолке походного шатра.

Проклятая реальность.

А не наша с Китти часовня.

Рядом, нависнув надо мной, застыл КайРан с бледным лицом. Его лоб блестит от пота, а в руке он сжимает дымящийся ритуальный кинжал, с которого на пол стекают вязкие капли крови.

Гаркх, так это он выдернул мою душу! Провёл ритуал призыва, даже своей крови не пожалел.

Увидев, что я очнулся, шаман облегчённо выдыхает.

Краем зрения замечаю, что в углу, скрестив руки на груди, стоит ДарХан, с каменным выражением на лице.

Китти…

Образ вспыхивает за веками, выжигая всё остальное. Её ужас. Её широко распахнутые глаза, когда она увидела меня. Моё истинное лицо. Нет. Она там. Одна. Какого гхарра?!

Ярость взрывается внутри, как вулкан, извергающий раскалённую лаву. Она сжигает боль, страх и слабость.

— Какого гхарра ты наделал?! — рычу я, одним резким движением садясь и вцепляясь в ритуальные одежды и талисманы КайРана. Ткань трещит под моими пальцами. — Зачем ты вернул меня?! Отправь обратно, немедленно!

— Лежи, глупец! — шипит шаман, пытаясь высвободиться. Его глаза сверкают ответной яростью. — Ещё одно движение, и твоя душа покинет это раненое тело навсегда. Неблагодарный! Мне удалось вытащить тебя из-за грани, хотя здесь и нет Источника вашего клана.

Шаман сжимает руку в кулак зажимая свой порез, чтобы остановить кровь.

Это не он спас меня! Это моя солнечная дева.

Я не слушаю КайРана.

Я пытаюсь встать, оттолкнуть его, но тело предаёт. Да кто меня ранил? Гхарр, всё потом, сейчас это неважно.

Новый приступ боли пронзает грудь, словно в неё вонзили десяток раскалённых копий.