Эдельвейс для орка - Лана Воронецкая

Узнаю голос мамы. И замираю.

Магия, уже готовая разорвать Завесу, застывает на моих пальцах. Послание разворачивается, наполняя пространство вокруг меня родным голосом.

— Китти… — всхлипывает матушка, и мне кажется, будто кто-то сжимает моё сердце в кулаке. — Доченька, если ты слышишь нас… мы с ног сбились, разыскивая вас с Алией. Боги, помогите нам! Я так боюсь… Мы не знали, куда обратиться. А потом инквизитор… он так милостиво согласился помочь. Он послал этого магического вестника, чтобы найти… чтобы найти тебя… — голос её срывается, теряясь в рыданиях.

Я слышу тихое успокаивающее бормотание отца, но слов не разобрать. А потом… другой голос. Низкий, бархатистый, с едва уловимой насмешкой.

Инквизитор Валериус.

— Не волнуйтесь, уважаемые родители, — говорит он, обращаясь к ним, но я знаю, что каждое слово предназначено мне. — Вестник всегда находит адресата. Это очень дорогая и редкая вещь, сами понимаете. Поэтому я буду ждать его возвращения здесь. У вас. В вашем уютном доме. Я уверен, что скоро он вернётся. Вместе с Китти. Она ведь разумная девочка. И мы все вместе… — он делает многозначительную паузу, — …спокойно поговорим. О Китти. О том, как важно не наделать глупостей. И о будущем вашей семьи.

Угроза звучит отчётливо, словно яд, капающий с медовых слов.

Холод сковывает тело. Руки бессильно опускаются сами собой.

Завеса снова уплотняется, возвращаясь в прежнее состояние. Я стою, оглушённая, с бешено колотящимся сердцем.

Угроза в послании инквизитора явная, как лезвие гильотины над шеей.

Алия в безопасности за Завесой. РейТан, мой сильный, невероятный орк, наверняка тоже. А вот мои родители… Валериус добрался до них. Он держит их в заложниках в нашем собственном доме.

И он ждёт.

Меня.

Все мысли о встрече с РейТаном, о сестре, о новой, обретённой силе — всё это испаряется, уступая место ледяному страху за семью.

Даже думать не хочу, что он может сделать с родителями, если я не вернусь.

С грустью смотрю на Завесу, потом перевожу взгляд на голубя, который терпеливо парит рядом, ожидая. Выбора нет.

— Прости, РейТан, — обреченно шепчу вслух.

Я разворачиваюсь и бегу обратно, к деревне. Бегу так быстро, как только могу, не разбирая дороги, прочь от мерцающей Завесы, обратно в деревню. Сердце колотится где-то в горле, а в ушах стучит лишь одна мысль: успеть.

Голубь летит за мной, словно серебристая тень. Мысли роятся в голове. Как мне защитить родителей? Что скажет Валериус? Что он хочет от меня?

У окраины деревни меня ждёт карета с гербом инквизиции на дверце. Возле неё стоят двое стражников. Увидев меня, они выпрямляются.

— Инквизитор беспокоится о вас, — говорит один из них с вежливой, но непреклонной улыбкой. — Позвольте сопроводить вас домой.

Это не просьба. Это приказ.

Я поднимаю подбородок, стараясь не выдать дрожь в руках. Магия всё ещё бурлит в венах, готовая вырваться наружу. Но я не могу рисковать родителями. Не сейчас.

— Хорошо, — говорю я, и мой голос звучит на удивление твёрдо.

Глава 26

Я переступаю порог родного дома на рассвете, и мир взрывается радостью.

— Китти! Доченька!

Мать бросается ко мне, заливаясь слезами. Её руки обнимают так крепко, будто она боится, что я исчезну, стоит ей отпустить. Она целует меня в щёки, в лоб, в виски, не в силах остановиться.

— Нашлась! Слава богам, нашлась!

Отец подходит следом. Его лицо осунулось, глаза красные от бессонницы, но когда он смотрит на меня, суровые черты смягчаются. Он обнимает нас обеих, и я чувствую, как его плечи дрожат от сдерживаемых рыданий. Отец никогда не плачет. Но сейчас он на грани.

Они так боялись. Они думали, что потеряли нас с сестрой.

Я хочу утешить их, прижаться сильнее, сказать, что всё будет хорошо. Но мой взгляд скользит выше, за их плечи, и замирает на фигуре, сидящей за столом.

Инквизитор Валериус.

Он наблюдает за этой сценой с отеческой улыбкой, будто добрый дядюшка, радующийся воссоединению семьи. Его руки сложены на столе, поза расслабленная, элегантная. Когда я высвобождаюсь из объятий родителей, он даже легонько аплодирует. Медленно. Три хлопка. Каждый, как удар под дых.

— Какое счастье, — говорит он мягко. — Я так рад за вас. Право, я уже начал терять надежду.

Голос его тёплый, искренний. Родители слышат доброту. А я слышу насмешку.

Мой взгляд падает на стол. На нём лежит стопка листовок. Я вижу своё лицо, лицо Алии и надпись крупными буквами: «ПРОПАЛИ».

Пальцы Валериуса лениво постукивают по краю стопки. Тук. Тук. Тук. Его взгляд на долю секунды становится хищным, когда скользит по моей шее, запястьям, там, где бьётся пульс, где течёт моя магия. Он оценивает меня. Как мясник оценивает тушу.

За окном видны силуэты стражников в чёрных плащах. Они не двигаются. Застыли, как чёрные статуи. Охрана. Вернее, тюремщики.

Родители ничего не видят. Они не понимают.

Для них инквизитор — наш спаситель, благодетель. А я вижу паука в центре паутины.

Родители усаживают меня за стол, наперебой предлагая хлеб, сыр, наливают чай. Их слова смешиваются в жужжащий фон. Я слышу только тиканье часов. Старинные напольные часы в углу. Тик-так. Тик-так. Звук такой громкий, что кажется, будто он разрывает мой череп изнутри.

Валериус смотрит на часы, и его губы изгибаются в довольной улыбке. Он наслаждается каждым ударом маятника. Потом медленно переводит взгляд на меня. Его улыбка не меняется.

Он знает, что я в ловушке. Он знает, что моё время истекает.

— А вот и наша заблудшая овечка, — произносит он, и его голос вплетается в ритм часов, становясь частью пытки. — Как раз к завтраку, дитя. Мы тебя заждались.

Матушка улыбается мне, наливая чай, но её руки дрожат. Струйка заварки расплескивается по краю чашки. Она не замечает.

Инквизитор сидит во главе стола, как хозяин дома. Элегантный, спокойный, излучающий тепло и доброжелательность.

— Где же ты была, милое дитя? — мягко спрашивает он.

Каждое слово инквизитора, словно петля, затягивающаяся на моей шее.

— Я… заблудилась. В лесу. Искала Алию.

Ложь. Но я не могу сказать правду. Не могу рассказать о Завесе, о РейТане, о том, что Алия жива. Иначе он доберётся до неё. До него. До всех. И прежде всего до родителей.

— Как трогательно, — Валериус кивает, потягивая чай. — Сестринская любовь. Прекрасное чувство. — Пауза. Он ставит чашку на блюдце. — Примите мои соболезнования. Мне жаль, что Алии больше нет.

Мать всхлипывает. Отец сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют.

Валериус продолжает, и теперь он смотрит не на родителей, а прямо