Эдельвейс для орка - Лана Воронецкая

— После трагедии на ярмарке, когда Алия… случайно подожгла амбар, она ушла. Больные Хворью чувствуют, когда приходит их час. Они не хотят причинять боль близким. Алия поступила благородно. Она ушла, чтобы не навредить вам.

Лжец. Лжец! Как ты смеешь говорить о ней? Как ты смеешь произносить её имя своим грязным ртом?

Он делает паузу, давая словам впитаться. Давая боли родителей углубиться.

— Я организую достойные похороны. С почестями. Вашу семью не будут винить. Это была болезнь, а не злой умысел.

Я сжимаю губы, стараясь не выдать себя. Внутри всё кипит. Магия бурлит под кожей, просится наружу. Я чувствую её жар на кончиках пальцев.

Сдержись. Сдержись, Китти. Ради них.

— Но… тело Алии не нашли, — осторожно говорю я.

Я хочу дать родителям надежду.

Валериус смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. В его глазах мелькает предупреждение. Потом он качает головой:

— Хворь, дитя моё, сжигает изнутри. Когда она достигает пика, тело превращается в пепел. Ветер развеял его. И не осталось ничего. Только память.

Мать закрывает лицо руками, рыдая. Отец обнимает её, его плечи трясутся.

Я хочу крикнуть, что это ложь, что Алия жива, что я видела её ленточку, держала её в руках. Но слова застревают в горле. Валериус смотрит на меня, и в его взгляде читается ясное послание: «Одно слово — и они умрут».

Он наклоняется вперёд, его голос становится мягким, почти отеческим:

— Есть и хорошая новость. Ведь Китти жива. — Он поворачивается к родителям. — Правда, я заметил, дорогие родители, что у вашей младшей дочери тоже проявились… признаки Хвори. Как у Алии.

Мать вскрикивает, прижимая руку ко рту. Отец бледнеет.

Вот оно. Началось.

— Но, — продолжает Валериус, успокаивающе поднимая руку, — это не приговор. Я могу помочь. Как я хотел и предлагал помочь Алии. У меня есть средства. Методы. В моём распоряжении лучшие целители и маги королевства. Китти не постигнет судьба Алии. Если, конечно, вы доверите её мне. — Пауза. — Не стоит тянуть. Чтобы Китти не повторила судьбу сестры.

Он играет на их страхе, будто на скрипке. Каждое слово, как выверенный взмах смычка.

Он поворачивается ко мне, и его улыбка становится острой, словно бритва:

— Что скажешь, Китти? Поедешь со мной? Ради родителей. Чтобы они не потеряли и тебя.

Это не вопрос. Это ультиматум.

Я смотрю на родителей, на их измученные лица, на слёзы матери, на сжатые кулаки отца. Стены смыкаются вокруг меня. У меня нет выбора. Если я откажусь, инквизитор найдёт способ навредить им. Пожар. Несчастный случай. Обвинение в укрывательстве.

— Я… поеду, — шепчу я.

Прощание — это пытка.

Мама обнимает меня, прижимает к себе так крепко, будто пытается впечатать в память каждую деталь. Её губы шевелятся у моего уха:

— Будь осторожна, доченька. Молю богов, чтобы он тебе помог.

Я наклоняюсь ближе и шепчу, еле слышно:

— Мама… я не верю, что Алии больше нет. Она жива. Я знаю.

Мать замирает. Её глаза расширяются, в них вспыхивает надежда. Но тут же гаснет, уступая место скорби. Она не верит. Или боится поверить.

Отец обнимает меня. Крепко. Отчаянно. Его голос хриплый, срывающийся:

— Возвращайся, слышишь? Возвращайся домой.

Я киваю, не в силах говорить. Комок в горле мешает дышать.

Мы идём к карете. Родители остаются на пороге. Я чувствую их взгляды на спине. Тяжёлые, полные надежды и страха.

Я оглядываюсь. Они стоят, обнявшись. Маленькие. Беззащитные.

Они понятия не имеют, каков инквизитор на самом деле. Что он творит. И я не могу им сказать. Иначе он уничтожит их.

Как только мы отходим достаточно далеко, чтобы родители не слышали, я останавливаюсь и шиплю сквозь зубы:

— Даже не думайте меня тронуть. Вы помните, что случилось в замке в прошлый раз, когда вы попытались?

Неосознанно трогаю рукав, под которым теплится татуировка.

Валериус замирает, медленно скашивает глаза на мою руку на рукаве. На его лице расплывается слащавая улыбка, но глаза остаются холодными, как лёд.

— Китти, милая девочка, — его голос мягкий, почти огорчённый, будто я обидела его несправедливым обвинением. — Мы так неправильно начали наши отношения.

Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние. Я отступаю.

— У нас с тобой есть куда более важные дела, чем эти мелкие недоразумения. — Он наклоняется ближе, и его глаза вдруг холодеют. Маска доброжелательности спадает на долю секунды. — То, что нас объединяет.

Я замираю. Что он имеет в виду?

— Ненависть к оркам, девочка моя, — шепчет он, и в его голосе звучит яд. — Ненависть к тем, кто украл твою сестру. Кто обманул тебя. И кто использовал тебя.

Нет. Это не так. РейТан не использовал меня. Он…

Валериус распахивает дверцу кареты и жестом приглашает войти. Насмешливо. Как будто я уже проиграла.

Я сажусь, и карета трогается.

Внутри полумрак, узкое пространство. Валериус сидит напротив, его фигура то появляется, то исчезает в тени, когда мы проезжаем мимо деревьев. Я чувствую себя запертой в клетке.

— Зря ты не выслушала меня в замке, Китти, — начинает он, его голос звучит почти сожалеюще. — Я ведь пытался рассказать тебе, что твой маг не тот, за кого себя выдаёт. Что он обманывал тебя. — инквизитор делает многозначительную паузу и смотрит на меня в упор. — Ты знаешь, что он — орк?

Сердце колотится так громко, что мне кажется, он его слышит. Я молчу. Не дам ему увидеть, что меня задевают его слова.

— Конечно, знаешь, — продолжает он, усмехаясь. — Теперь знаешь. Интересно, как ты себя чувствуешь, осознав, что отдалась чудовищу?

Вздрагиваю. Не могу сдержаться. И он это замечает.

Откуда инквизитору известно?

Его улыбка становится шире.

— Я же прекрасно вижу, как возрос уровень твоей магии, — говорит он с досадой, почти с сожалением. — Ты могла бы быть моей. Мы могли бы стать великими вместе. Но ты выбрала… его. — Он почти плюётся последним словом. — Грязного орка, который... сделал с тобой то, что я уже не смогу.

Его лицо искажается от злости.

Валериус пытается меня разозлить. Заставить сомневаться.

Но РейТан не чудовище. Он мой защитник. Мой воин. Мой орк. Неважно, какого он племени, какой расы. Он любит меня так, как никто никогда не любил. Он отдал мне себя без остатка.

А инквизитор видит во мне лишь инструмент, вещь, которую можно использовать.

— Ещё не всё потеряно, — внезапно говорит Валериус, успокаиваясь. Он откидывается на спинку сиденья, его дыхание выравнивается. — Я всё себе верну. Мужскую силу. Магию. Власть. Всё, что этот проклятый урод у меня отнял.

Карета подпрыгивает на кочке. Я хватаюсь за край сиденья. За окном мелькают