Мама по контракту для папы строгого режима - Алекс Скай

— Вера.

— Да?

— Если я скажу, что ты помогла, это будет как будто я выбираю тебя против Алисы?

Вот он.

Главный страх, замаскированный под взрослую логику.

Я повернулась к нему.

— Нет. Любить одного человека не значит предавать другого. Доверять мне не значит вычеркнуть Алису. Говорить, что тебе стало лучше, не значит делать кому-то больно специально.

— А если ей будет больно?

— Взрослые должны справляться со своей болью так, чтобы не заставлять детей молчать.

Он смотрел на ступеньку перед собой.

Потом тихо сказал:

— Тогда взрослым надо больше тренироваться.

— Очень много.

— Папа тренируется?

— Да.

— А ты?

Я улыбнулась не сразу.

— Тоже.

— В чём?

— Не сбегать внутрь шуток, когда страшно.

Марк кивнул.

— Получается средне.

— Спасибо за поддержку.

— Зато стабильно.

И в этом был весь Марк: ткнуть точно, но так, чтобы рядом с болью осталось место для тепла.

В день слушания дом проснулся слишком рано.

Я поняла это по звукам.

Не по будильнику, не по шагам Романа, не по голосу Инги Павловны. По тишине.

Той самой, в которой никто не смеётся слишком громко, не хлопает дверями, не спорит о каше и не объявляет Семёна начальником чего-нибудь до завтрака. Дом затаил дыхание.

Я спустилась на кухню и увидела всех.

Роман уже был в костюме. Тёмном, безупречном, почти прежнем. Но галстук лежал на столе, не завязанный. Ася сидела рядом и пыталась объяснить ему, что сегодня нужен “не строгий узел”.

— Узлы бывают строгие? — спросил он.

— У тебя — да.

— А какой нужен?

— Такой, чтобы комиссия поняла, что ты не каменный.

— Галстук не отвечает за это.

— Тогда зачем он вообще?

Марк сидел у окна и смотрел в тетрадь, но не писал.

Инга Павловна готовила завтрак с видом полководца перед решающим, но очень аккуратным мероприятием.

— Доброе утро, — сказала я.

Ася подняла голову.

— Вера, скажи папе, что галстук должен быть добрый.

— Я боюсь, мои компетенции по доброте галстуков ограничены.

— Но ты же всё знаешь.

— Это опасный слух. Не распространяй.

Роман посмотрел на меня.

— Доброе утро.

— Доброе, — сказала я. — Галстук действительно выглядит слишком уверенным в себе.

Он взял его в руки.

— Вы тоже?

— Я на стороне ребёнка и против чрезмерной официальности текстиля.

Марк тихо сказал:

— Пункт двадцать: даже галстук папы участвует в семейном слушании.

Роман посмотрел на сына.

— Добавь, что галстук проиграл.

И снял его со стола.

Без него.

Ася просияла.

— Папа будет живой!

— Постараюсь, — сказал Роман.

— Не постарайся. Будь.

Эта шестилетняя девочка могла одним предложением отменить пять лет внутренней брони.

Роман не ответил.

Просто коснулся её волос.

Завтрак прошёл почти тихо. Я знала: каждый думал о своём. Роман — о том, что сегодня чужие люди будут задавать вопросы о его отцовстве. Ася — о рисунке, который лежал в её папке. Марк — о том, говорить ли ему. Инга Павловна — о том, что положить детям с собой, хотя встреча длилась всего несколько часов. Я — о том, что мне предстоит стоять там не как няне, не как невесте из чужих публикаций, не как удобной женщине в чужом конфликте, а как себе.

И это почему-то казалось самым трудным.

Комиссия проходила не в суде.

И всё равно ощущалась как суд.

Закрытая встреча в строгом здании с длинными коридорами, спокойными стенами и людьми, которые говорили тихо, но от этого каждое слово становилось тяжелее. Никаких камер. Никакой публики. Только представители сторон, несколько членов комиссии, Климов, Елена Аркадьевна, Алиса со своей представительницей, Роман, дети и я.

Лидии не было.

Слава всем домашним кружкам и динозаврам.

В коридоре перед залом Ася держала меня за руку, а Марк стоял рядом с Романом, но чуть впереди, будто всё ещё проверял, не понадобится ли закрыть собой сестру. Роман заметил и тихо сказал:

— Ты не обязан.

Марк не посмотрел на него.

— Знаю.

— Правда.

— Я слышал.

— Марк.

— Пап, не сейчас. Я и так стараюсь не быть колючим.

Роман замолчал.

И это было правильнее всего.

Алиса пришла за пять минут до начала.

Красивая.

Разумеется.

В тёмном костюме, с гладкими волосами, спокойным лицом и папкой в руках. Она выглядела не как женщина, готовая воевать, а как человек, который пришёл вернуть порядок. И именно это было опасно. Порядок всегда звучит убедительно для тех, кто не видел, сколько боли иногда под ним прячут.

— Доброе утро, — сказала она.

Ася ответила тихо.

Марк кивнул.

Роман произнёс:

— Алиса.

Она посмотрела на меня.

— Вера.

— Алиса Викторовна.

— Сегодня официально?

— Сегодня хочется точности.

Её улыбка стала чуть тоньше.

— Понимаю.

Нет, не понимала.

Но играла хорошо.

Нас пригласили внутрь.

Комната была большой, но не слишком. Стол, стулья, вода в графинах, папки, часы на стене. Я сразу решила не смотреть на часы. В таких местах время либо стоит, либо предательски идёт слишком быстро.

Члены комиссии представились. Спокойные лица, нейтральные голоса. Они объяснили, что встреча закрытая, цель — понять текущую ситуацию, выслушать стороны, оценить условия жизни детей и эмоциональную обстановку.

Эмоциональная обстановка, если честно, сидела рядом со мной и сжимала Семёна в сумке, потому что Асе разрешили взять его “как личный предмет спокойствия”. Марк сказал, что Семён теперь официально прошёл дальше всех юристов.

Сначала говорил Климов.

Чётко, сухо, уверенно. Изложил факты: дети живут с Романом, посещают школу, имеют стабильный дом, привычный режим, поддержку. Упомянул, что я участвую в повседневной жизни детей по соглашению о семейном сопровождении, что никаких публичных заявлений о браке или статусе матери не было, а появившиеся публикации были использованы без нашего согласия.

Потом говорила представительница Алисы.

Её звали Ирина Сергеевна, и она обладала редким талантом произносить обидные вещи так, будто читает инструкцию к чайнику.

— Мы не оспариваем бытовую обеспеченность детей, — сказала она. — Роман Андреевич, безусловно, создал материально стабильные условия. Однако вопрос семьи не исчерпывается расписанием, домом и обслуживающим персоналом.

Обслуживающим персоналом.

Инга Павловна, если бы была рядом, уничтожила бы её взглядом.

Я ограничилась тем, что медленно положила ладонь на колено, чтобы не начать комментировать.

— В последние месяцы, — продолжила Ирина Сергеевна, — в доме появилась Вера Сергеевна Соколова, ранее