Сыночек в подарок, или Станьте моим мужем, босс! - Алекса Гранд

мямлей. А ты, оказывается, прожженная стерва. Вон как вцепилась в своего олигарха. Привязать его решила, чтобы не сбежал? Молодец. А меня все время кормила какими-то сказочками. Беременеть было западло от нищеброда?

Олег выплевывает ядовито, обвиняя меня невесть в чем, а у меня со дна души поднимается такая волна гнева, что обзор застилает кровавая пелена и палит напрочь заслонки.

Я не склонна к агрессии. Совершенно. Но сейчас я настолько злюсь, что Славин посмел принизить самое светлое чувство и свести все к деньгам, что не отдаю отчета своим действиям.

Широко размахиваюсь, с силой впечатываю ладонь в его скулу и смотрю, как по коже расползается ассиметричное ярко-красное пятно.

Не знаю, в чем именно причина. Может, шалят гормоны. Но в это мгновение я буквально готова порвать Олега на части и не оставить от него даже мокрого места.

К счастью, вовремя подоспевает Дина. Со снимком и заключением, которые я забыла на стойке, когда меня начало тошнить, она равняется с нами и критично оценивает представшую перед ней мизансцену.

Хмурит сурово брови, по щелчку превращаясь из милой голубоглазой феи в дикую фурию, и ожесточенно тычет пальцем Славину в грудь.

— Мой брат сотрет тебя в порошок. По стенке размажет. И закатает то, что осталось, в бетон, если ты еще раз приблизишься к Ане на расстояние меньше, чем километр. Понял? Пойдем, Нют.

Выпалив на одном дыхании эту тираду, Дина обращается уже ко мне намного мягче, так же стремительно возвращается к образу милого ангелочка и, бережно обняв меня за плечи, будто я хрупкая драгоценность, подталкивает к машине.

И, хоть она ведет свою «Мазду» так же виртуозно, как раньше, в пробке, в которую мы попадаем, меня немного укачивает. А следующие несколько дней штормит уже мое эмоциональное состояние.

В один момент мне хочется спрятаться под одеяло с головой, притвориться страусом и ни с кем не контактировать. В другой — кричать о крохотном счастье, растущем внутри меня, на весь мир. В третий — залиться слезами и утонуть в удушающей панике. В четвертый — перебороть свой страх и поделиться новостью с Марком. В пятый — уехать к родителям на дачу, забраться на чердак и не спускаться оттуда, пока не настанет время рожать.

В итоге я не делаю ничего из вышеперечисленного. Выхожу на работу в понедельник, приветливо машу успевшим соскучиться по мне инструкторам и юркаю в кабинет к Северскому, ошарашивая его прямо с порога.

— Марк Алексеевич, я хочу уволиться. Подпишите, пожалуйста, заявление.

Глава 31

Марк

Мы проводим чудесный день с отцом. Жарим мясо, пока Ванька с Марли наперегонки носятся по двору.

В дом заходим раскрасневшиеся с мороза. Стряхиваем с одежды налипший снег. И топаем накрывать на стол.

Все у нас просто. Без лишних изысков. Выкладываем шашлык в чугунный садж. Быстро строгаем овощи. И вынимаем печеный картофель из фольги.

Запахи по кухне расползаются — закачаешься.

На еду мы втроем набрасываемся с волчьим аппетитом, как будто голодали, по меньшей мере, три дня. Трескаем до отвала. Не обижаем и Ванькиного любимца.

А потом перемещаемся в гостиную, где батя уже растопил камин, и достаем лото. Незатейливая игра волшебным образом объединяет три поколения.

Отец деловито перемешивает бочонки, достает их из мешка, называет цифры. И мы все, как можно скорее, пытаемся закрыть карточки.

— Ура-а-а! Я победил!

Подпрыгивая, весело восклицает Иван, заполняя последнюю клетку. А мы с батей, конечно же, радуемся ему везению. Его глазенки сияют неподдельным восторгом, и я невольно вспоминаю, каким счастливым был в те моменты, когда отец поддавался мне в шашки или уголки и дарил победу.

Это чуть позже я просек фишку и стал требовать, чтобы со мной играли по-взрослому, честно.

Раскатав еще пару партеек и добившись ничьей, мы бережно складываем бочонки туда, где они хранятся. Греемся у камина и слушаем батины байки. Он с удовольствием рассказывает о службе на далекой погранзаставе в Сибири, курьезах, что с ним приключались, и письмах, которые мама писала ему практически каждую неделю.

Шли они медленно. Но в них было столько тепла, что хватало надолго.

Я с интересом слушаю неспешную бархатистую речь и ловлю себя, что немного завидую отцу. Пожалуй, я бы не отказался уехать на какое-то время на край света, получать от Ани любовные послания и знать, что она очень ждет моего возвращения.

Время за оживленной беседой течет незаметно. Ближе к десяти Иван начинает сонно зевать. Веки у него слипаются. Да и немудрено. На свежем воздухе. С такой-то активностью.

Так что я укладываю его в мою бывшую спальню. Заботливо подтыкаю край одеяла. Проверяю, чтобы у Марли в миске было достаточно корма, и он не стал носиться с утра-пораньше по дому и нас будить. И возвращаюсь к отцу.

За это время он успевает нагреть чайник. Заварить чай с шиповником. И теперь протягивает мне полную пузатую чашку.

Недолго мы смотрим на спокойное пламя в камине, каждый думая о своем. А потом отец осторожно отхлебывает горячей жидкости и негромко спрашивает.

— Как у тебя с твоей зазнобой?

— Сложно, — я отвечаю так же тихо и не кривлю душой.

— Что так? Мне Анечка показалась замечательной девушкой. Без закидонов и гонора. Не чета твоим предыдущим.

— В этом и проблема.

— М?

— От меня бывшая забеременела. И это, знаешь ли, несколько осложняет ситуацию.

— Резникова, что ли? Пару раз пересекались с ее матерью. Ушлая дамочка. Уверен, что от тебя?

— Да хрен его. Могла.

Неопределенно веду плечами, в который раз пытаясь рассчитать вероятность, и в этот момент мобильный разражается трелью. Я мрачно кошусь на экран и ничуть не удивляюсь, обнаруживая надоевшее «Резникова».

— Я просил не звонить мне поздно? У тебя внезапно начались схватки на третьем месяце и тебя везут рожать? Нет. Так в чем дело?

— Марк, мне завтра нужно в больницу на обследование. А у меня закончились деньги.

— Это не проблема, Карина. Клиника отправляет счета мне на почту. Завязывай с вечерними звонками, если не хочешь, чтобы я заблокировал твой номер.

Высекаю грубо и отключаюсь, не прощаясь. Тру двумя пальцами переносицу и никак не могу отделаться от ощущения, что мной нагло пытаются пользоваться, как внушительным денежным мешком.

Батя на это все выразительно хмыкает, мягко треплет меня по плечу и, по обыкновению, занимает мою сторону.

— Ты не торопись с ней, сынок. Не торопись. Я попробую пробить кое-что по своим каналам.

Обещает он прагматично, и меня вдруг отпускает, как по щелчку.