Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

Что до лекаря, который связался с Суйрэй, то он остался на службе благодаря прежним заслугам и своим умениям. Но за то, что он недоглядел за травами и допустил недостачу цветков мандалы, ему урезали жалованье.

Согнав пыль с полок, Маомао принялась проверять ящики один за другим и протирать их сухой тряпкой. Все сгнившие травы и цветки пошли на выброс, а пригодные к употреблению Маомао завернула в особую бумагу и разложила по местам. К каждому ящичку она добавила дощечку с поясняющей надписью.

Рана на ноге еще не зажила, ходила Маомао прихрамывая, а потому она решила упросить лекаря-самозванца пособить ей немного. К примеру, чтобы таскал ящички туда-сюда. Разминаться ему было полезно – и так тучен.

«А бумага-то у него добротная!» – мелькнуло в голове Маомао, когда она заворачивала в нее еще пригодные к употреблению лекарственные травы.

Такая высоко ценится на рынке, ведь большая часть бумаги, попадающая на прилавки, – редкостная дрянь: хватает лишь на раз, хранить ничего толком нельзя, писать – себе дороже, вот и пользуются до сих пор дощечками. Тем более дерева для письма всегда хватает, и добыть его просто. Достаточно поискать в поленнице щепу для растопки. Вот на такой щепе и пишет простой люд, а потом еще ею очаг топит. Как ни посмотри, двойная польза.

Некогда империя отправляла бумагу даже за моря, но с тех пор как царствующая императрица, мать покойного императора, запретила вырубку деревьев, из-за дурного сырья бумага стала хуже некуда. Ныне запреты уже несколько ослабли, но доброго сырья все равно недостает.

Но зачем царствующей императрице это понадобилось? Сановники, служившие при ее дворе, благоразумно оставили свое любопытство при себе, ведь оно дорого обходилось. Маомао же рассудила, что на то была скрытая причина, которая так и не избылась, раз запрет до сих пор не сняли.

Теперь же, за исключением редких дорогих видов, бумагу делали из волокон вымоченных трав, негодного тряпья и древесины непрочных пород дерева. При таком скудном сырье хорошей бумаги получалось чуть, и делалась она с превеликим трудом, отчего цена на нее взлетела как никогда высоко. Дешевки же ей на замену совсем испортились, отчего в народе о любой бумаге ходила дурная слава. Разумеется, бумажные листы по-прежнему удобнее бамбуковых дощечек, но и несравнимо дороже, так что у простого люда они не прижились.

– Фу-ух, – выдохнула Маомао.

– Все? Конец? – понадеялся господин лекарь.

– Нет, только половину сделали.

Ответом было молчаливое разочарование. Но что поделать? В хранилище так много порошков и трав, что и за день всего не перебрать. Вот Маомао и решила, что с уборкой они управятся завтра.

Для того чтобы в хранилище стало посуше и влага не портила запасы, Маомао принесла древесного угля, однако того, что уместилось в корзине, отчаянно не хватало, и она попросила лекаря-самозванца сходить и раздобыть еще. Но прежде они сели за стол передохнуть и перекусить.

Тучный евнух, намаявшись за день, стал разминать руки-ноги и хлопать себя по плечам. Покончив с этим, он полез в посудный шкаф, извлек оттуда сок в фарфоровом кувшине и сладости к нему. Разлив сок по чашам, лекарь с наслаждением протянул:

– Что может быть лучше, чем сласти после тяжкой работы!

Сказав так, он зачерпнул бамбуковой ложечкой немного пюре из батата, уложил на сложенный лист бумаги и протянул Маомао.

«Похоже, дядя из богатеньких», – заметила про себя она.

Мало того что в такую пору сладкое пюре из батата нигде и не сыщешь, так еще тучный лекарь, ничуть не сомневаясь, подал угощение на добротной бумаге. Маомао не стала ковыряться в липкой горке и есть мелкими комочками, а разом проглотила все, чтобы после долго разглядывать гладкий лист с расплывающимся на нем жирным пятном. Да… качество у листа отменное…

– Хороша бумага, – вскользь заметила Маомао, совершенно не думая заводить об этом разговор.

– О! Видишь разницу, да? – тут же оживился лекарь. – Это наша семья такую изготавливает! И мы даже во Внешний дворец продаем! Ну? Каково?

– Весьма похвально, – сухо ответила та.

На свой немой вопрос, откуда такая добротная бумага взялась, она уже получила пояснение. И хвалила ее не понапрасну, а воздала должное мастерству ремесленников. В лавке отца на обертку лекарств брались самые дешевые листы, да и то из всего купленного вороха приходилось выбирать самые прочные. Если бы Маомао с отцом раздобыли бумагу не хуже той, что используется в хранилище трав, она бы стала прекрасным подспорьем в хранении. С нею травы не гниют, а порошки не просыпаются. Другое дело, что такую роскошь Маомао и ее отец едва ли могли себе позволить, особо если вспомнить, кто у них покупает снадобья. Вот и пришлось со временем отказаться от прочной бумаги, а то и на рис не останется.

«Может, спросить, не продаст ли мне сколько-нибудь? И сбросит цену по дружбе?» – подумала Маомао и стала размышлять, как бы уговорить своего знакомца. Но тут она отпила из чаши немного сока, и во рту разлилась тепловатая сладость.

«Нет, такое не по мне», – решила Маомао и поднялась с места, чтобы поставить чайник и налить себе чаю.

Повезло, что разводить огонь ей не пришлось – кабинет лекаря устроили таким образом, чтобы пламя в очаге никогда не гасло, что во многих случаях бывало очень кстати.

– Бумагу у нас делают всей деревней, – тем временем делился с Маомао лекарь-самозванец, не дожидаясь расспросов. – Было время, когда уже думали совсем бросить, а все же, хвала Небу, удержались на плаву.

Раньше, говорил он, люди на бумаге зарабатывали. Леса вырубались без счета, бревна тесали тонко-тонко и пускали на сырье, отчего торговля бумагой цвела пышным цветом. Притом готовые листы выгоднее всего было сбывать не в империи, а везти за границу. В детстве, вспоминал тучный евнух, сладостей ему покупали без меры, сколько ни пожелает, и его семья ни в чем не знала нужды.

Только они, видно, забылись и навлекли на себя гнев государыни. Срубать деревья всей стране запретили. Пришлось искать замену, да толку не вышло: бумага получалась грубая и никуда не годная. Купцы, увидав новый товар, разгневались и перестали ее брать.

Прекрасная и беззаботная жизнь, лишенная всяческих неожиданностей, кончилась, мир перевернулся с ног на голову. Дед лекаря-самозванца был деревенским старостой, и когда запрет ввели, односельчане стали бранить его что есть мочи, притом требуя: «Думай, как быть