Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

От этих слов господин Дзинси поперхнулся и, не выдержав, прыснул водой, которую только что отпил из чаши. Кое-как отплевавшись, он с обидой поглядел на Гаошуня – тот ответил долгим и весьма красноречивым взглядом. И без слов было ясно, что он хочет сказать: позвольте и мне иметь свое мнение и выдавать его при всяком удобном случае.

– Это и тебя касается! – не выдержав, выпалил господин Дзинси.

– Что вы! В прошлом месяце у меня уже родился внук.

Дети Гаошуня давно уже были взрослыми, и он таким образом намекал, что новых заводить ему незачем.

– Не напомнишь, сколько тебе лет?

– Тридцать семь от роду.

В восемнадцать Гаошунь взял себе жену, и спустя год они с супругой родили троих, одного за другим. Господин Дзинси приходился его детям молочным братом и чаще всего виделся с самым младшим из троицы, Басэном. Кстати сказать, когда пришлось расследовать таинственный случай с сановником, отравившимся водорослями, как раз младший сын Гаошуня был послан сопровождать госпожу травницу.

– Так это старший одарил тебя внуком?

– Да. А младшему пора бы подыскать жену.

– Ему всего-то девятнадцать!

– Именно. Как и вам, господин.

Гаошунь предусмотрительно не добавил к «господину» имя Дзинси, ведь личине лучезарного евнуха уже исполнилось двадцать четыре года, а оскопили его, согласно задумке, пять лет тому назад, так что девятнадцать ему быть никак не могло.

По лицу Гаошуня было видно, как он хочет что-то сказать. Быть может, как и император когда-то, он отчаянно намекал своему хозяину: уж мочи нет, поскорее заведите себе наложницу!

Но его молчаливая мольба не впечатлила господина Дзинси. Сохраняя полнейшую невозмутимость на лице, лучезарный евнух с удобством устроился и закинул ногу на ногу.

– Уж будьте милостивы, успеть бы обнять внука… – не добившись своего, пробормотал Гаошунь, и в его словах слышалось: доведите уже дело до конца, и поживее.

– Постараюсь… – сумрачно ответствовал господин Дзинси.

Тут расторопная Суйрэн поднесла господину Гаошуню чашу с горячим чаем, и тот, приняв ее с благодарностью, немного из нее отпил, а после вновь направить на своего господина давящий укоризной взгляд. Стараясь не обращать на него никакого внимания, господин Дзинси одним глотком осушил свою чашу с водой.

* * *

Согласно установленному обычаю, господин Дзинси в очередной раз безо всяких помех совершил обход первых подруг-фэй его величества. За другими хлопотами он успел заметить, что новая наложница Лоулань живет без тени смущения или неловкости. Ее приход во дворец был в известном смысле навязан государю, и теперь господин Дзинси справедливо опасался, как бы между почтенными подругами не вышло новых склок.

Впрочем, ни наложница Гёкуё, ни наложница Лихуа не обладали вспыльчивым нравом, чтобы по каждому поводу выказывать свое недовольство. Прежде случалось, что они бывали в ссоре, но те времена скорее были исключением, дурной порой, а ныне они стремились держаться порознь.

Что же до Лишу дэфэй, то ее кроткий нрав и вовсе не позволял затевать ссору первой. Конечно, на опрометчивый шаг ее могли подтолкнуть личные прислужницы, и господин Дзинси благоразумно держал в уме эту возможность.

Посетив Гранатовый дворец, где прежде жила наложница Адо, а теперь хозяйничала госпожа Лоулань, господин вновь почувствовал странное одиночество. Там, где раньше все было просто, сдержанно и без излишеств, вдруг стало до нестерпимого тесно от кричащей роскоши. Отец Лоулань шуфэй некогда снискал благоволение прежней владычицы, покойной императрицы-матери. Именно он довел число дворцовых служанок до трех тысяч.

Ныне император более всего благоволит наложнице Гёкуё, следом идет наложница Лихуа. Правда, государь поставлен в такое положение, что не может посещать лишь двух своих любимых подруг, а других не замечать вовсе.

Дворец императорских жен, пусть и способствует делу установления равновесия и спокойствия во власти, также с легкостью может все разрушить. Руководствуясь этими соображениями, государь не может выказать наложнице Лоулань пренебрежение и старается навещать ее хотя бы раз в десять дней. Сие, вне всяких сомнений, тревожит других почтенных подруг, хотя государь посещает их чаще. Ведь дети рождаются не от частых посещений, а потому, что тому суждено сбыться.

Немалую роль играет также согласие душ между его величеством и наложницей в его покоях. И, по всей видимости, Лоулань шуфэй не пришлась государю по нраву. Притом господин Дзинси легко угадал причину ее неудачи, стоило только поглядеть на владычицу Гранатового дворца.

Взять хотя бы тот день, когда госпожа травница делилась мудростью с высшим рангом. Добродетельная наложница явилась на урок в диковинных одеждах, а ее пучок держался сугубо благодаря перьям заморских птиц. Причудливо наряжалась она и по другим поводам, выбирая то платья южан, то одежды северных варваров-кочевников, то мужское хуфу. Случалось, что ее стан стягивали узорчатые платья, привезенные из заморских западных стран. С такой же частотой она меняла прически и краску на лице. Спору нет, перемены ее образа выглядят изысканно, но в то же время пробуждают в мужском сердце некоторое беспокойство.

Лицо наложницы Лоулань от природы блеклое и никакими чертами не выделяется. Во дворце шепчутся, что, быть может, она оттого и прибегает к стольким переменам, чтобы отвлечь других от обыкновенности своего лица. Император, каждый раз посещая ее, недоумевает, кто же перед ним на сей раз, и, похоже, все меньше питает к наложнице Лоулань желание.

Столь же равнодушен он и к юной наложнице Лишу, но причина тут иная. Государь не подчиняется укладу прошлого. Для него отвратительна сама мысль возлежать с девой, чертами еще напоминающей ребенка.

На животе императрицы-матери, родившей нынешнего государя, со времен ее девичества остался глубокий рубец. Роды для столь юной госпожи оказались неимоверно трудны: дитя извлекли из нее, лишь рассекши лоно. Считалось, что она не выживет, но, на ее удачу, из чужедальнего края вернулся прекрасно обученный лекарь, который и спас ей жизнь. Рука сего мужа оказалась до того искусна, что, хоть рубец и остался на животе, матка сохранилась совершенно, и спустя десять с лишним лет императрица родила еще одного ребенка. Таким образом, покойный император оставил после себя лишь двух наследников.

Надо понимать, во время вторых родов императрицы-матери лекарь не отходил от нее ни на шаг, опасаясь осложнений после первого разрешения, отчего роды наложницы Адо, супруги наследного принца, остались без должного внимания, и сие привело к большой беде.

«Останься тот младенец жив…» – невольно подумал господин Дзинси, но тут же тряхнул головой, отгоняя пустые мечтания и всем сердцем желая, чтобы государь поскорее обзавелся наследником.

Того же желал его величеству и верный Гаошунь, благо что для сей радости имелась благодатная почва.