Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

Господин Лихаку обладал образцовым телом бывалого воина: крепким, ровным, без каких-либо изъянов. Мышцы развиты равномерно, и лишь правая рука казалась чуть толще левой – видимо, была его рабочей. Барышня Пайрин, конечно, ненасытна, но и у нее есть свои предпочтения. Нетрудно угадать, как она облизывается, глядя на господина Лихаку без одежды.

– Штаны тоже снимите, – без тени смущения потребовала Маомао.

– И штаны?..

– И штаны.

Господин Лихаку нехотя развязал пояс и вскоре остался в одном исподнем. А Маомао с прежним хладнокровием принялась разглядывать его ноги: бедра жилистые, мышцы ровными нитями тянутся к коленям и оттуда переходят в ладные икры. Как ни посмотри, никаких излишеств.

«Хорошо развит», – оценила Маомао.

Господин Лихаку явно отличался от завсегдатаев «дома цветов». Многие из них успели от вина и жирной пищи отрастить себе животы, вдобавок кожу имели бледную, вид – болезненный.

«Все как любит барышня», – еще раз осмотрев господина Лихаку, пришла к выводу Маомао.

Далее она велела своему знакомцу попринимать различные позы. Поначалу он держался неловко, но живо освоился, вошел во вкус и стал подыгрывать.

– Так, этот клочок ткани между ног тоже снимите… – под конец велела Маомао, собираясь дать оценку самому главному.

И тут… дверь в сторожке распахнулась. Господин Лихаку и евнухи-стражи разом побелели как полотно, словно им только что вынесли смертный приговор. Даже Маомао, обернувшись, в удивлении разинула рот.

– Это еще что такое?! – возмутился господин Дзинси, ведающий всеми делами как Внутреннего, так и Внешнего дворца.

Он и его помощник Гаошунь так и застыли в дверях. На висках лучезарного евнуха отчетливо выступили вены, прекрасное и всегда невозмутимое лицо задергалось.

Позади него уже столпились любопытные девы-чиновники, шедшие за господином Дзинси, дабы лишние мгновения насладиться его божественной красотой. Однако вскоре за его фигурой они разглядели совершенно неприличное зрелище и завизжали во все горло. Некоторые лишились чувств и попадали в коридоре.

Маомао, ничуть не растерявшись, встретила своего благодетеля поклоном:

– Рада видеть вас в добром здравии, господин Дзинси.

* * *

«Как же странно устроен наш мир», – подумала Маомао.

Еще недавно она была в сторожке с господином Лихаку, а теперь почему-то сидит, выпрямив спину, на пятках и терпит на себе пронзительный ледяной взгляд господина Дзинси. Что до господина Лихаку, то он, едва девы завизжали, поспешил подхватить верхние одежды и, толком не прикрыв наготу, удалился к себе. Шел он повесив нос и явно смущенный.

«Нечестно!» – возмутилась про себя Маомао.

Да, господин Лихаку удалился с видом нелепым и жалким, но все-таки удалился! Ему не придется теперь отдуваться за мнимые грехи, которые углядел лучезарный евнух. С другой стороны, останься господин Лихаку на месте, ей бы пришлось совсем худо.

– Ну? Изволь объясниться, что вы тут устроили! – сурово потребовал господин Дзинси.

«И красавцы страшны в гневе…» – подумала Маомао, осторожно подняв глаза.

Господин Дзинси, сложив руки на груди, высился над ней точно грозный страж у крепостных врат. За его спиной, сложив ладони будто бы в молитве, стоял верный Гаошунь. Он имел вид монаха, достигшего полного просветления. Кроме них в сторожке остались два евнуха-стража, приставленные к двум дверям, и оба устало поглядывали на своего сиятельного начальника. Вдобавок, не сомневалась Маомао, за дверью, ведущей во дворец, толпились девы-чиновники и все пытались подглядеть и подслушать, чем же занят великолепный господин Дзинси. Последнее беспокоило ее, пожалуй, пуще всего, и она стала размышлять, как бы незаметно прошмыгнуть через толпу обезумевших девиц.

– Ничего мы не устроили, я просто дала ему совет, – спокойно возразила Маомао.

А ведь перед встречей с господином Лихаку она предусмотрела все возможное и невозможное: и госпожу Хун-нян, заведующую Нефритовым дворцом, заблаговременно предупредила, что отлучится, и стирку закончила с утра, и разузнала, что чайных церемоний не будет, стало быть, не придется пробовать кушанья и питье на яд, и до ужина времени оставалось с избытком. Таким образом, она нисколько не пренебрегла своими обязанностями и ничем не обидела свою госпожу.

– И какой же совет ему вдруг понадобился, что он аж разделся?! – грозно вопрошал господин Дзинси.

«Ах вот что его разгневало», – догадалась Маомао.

Теперь-то она понимала, что хватила лишку: все-таки не стоило мужчине извне раздеваться перед девой-чиновником почти догола, пусть и в присутствии двух евнухов-стражей.

– Вы только не подумайте чего дурного! Я и пальцем не тронула господина! Только внимательно осмотрела! – решила побороться с этим недоразумением Маомао.

Однако ее честность подействовала вовсе не так, как она надеялась. Господин Дзинси вдруг от нее отшатнулся и в изумлении распахнул глаза. Верный Гаошунь тоже разом переменился и, видимо, преисполнившись в познании духа, стоял теперь с ликом святого. Маомао решительно не понимала, отчего он теперь глядит на нее как иной бодхисаттва с фрески.

– Внимательно, говоришь?..

– Да, только осмотрела.

– И зачем же?

– Как бы вам сказать… Согласитесь, нет лучше способа узнать, понравится ли вам тело суженого, чем лично внимательно осмотреть.

Маомао перебрала в уме всех, кто желает выкупить Пайрин, и ей показалось, что в этом вопросе куда важнее учесть чувства самой барышни. У той было много любовников, так что ей лучше пойти с человеком, который превзойдет всех ее мужчин. Будь господин Лихаку не во вкусе первой красавицы чертога, Маомао даже не стала бы тратить время и силы и слушать его бесконечные жалобы. В конце концов, она не любительница совать нос в чужие дела.

Прежде чем отец забрал Маомао к себе, ее выхаживали в Малахитовом чертоге, и заботилась о ней сама хозяйка вместе с тремя первыми красавицами, Пайрин, Мэймэй и Дзёкой. У Пайрин не было детей, но тело ее обладало редким свойством: она могла кормить грудью. Именно она, только-только окончив обучение, вскормила Маомао, когда та была еще младенцем. И хотя Маомао звала Пайрин «барышней», на деле же она приходилась ей едва ли не матерью. Просто за «матушку Пайрин» на нее бы обозлились не менее благодетельные Мэймэй и Дзёка и того и гляди сжили бы со свету.

Как ни крути, жизнь с любым из давних знакомых, будь то старший мастер или высокопоставленный сановник, не придется барышне Пайрин по сердцу. Да и судьбы хозяйки «дома цветов» Маомао своей благодетельнице не желала. Особо ее отпугивала мысль, что с годами барышня превратится в ушлую старуху вроде нынешней бабули.

Многие девушки для утех вынуждены забыть о материнстве. Одни – добровольно, другие же за время службы принимают так много средств и отваров, не позволяющих зачать или губящих плод, что тела у них становятся непригодными к деторождению. Маомао не знала,