Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

крыле, где располагался начальник господина Лихаку. Людей там почти не бывало, поскольку неподалеку также размещался некий чудаковатый стратег, с кем предпочитали лишний раз не пересекаться. Притом недавно разошелся слушок, будто бы сей чудак зачастил покидать свое крыло, дабы побродить где-то далеко-далеко от своих владений, в связи с чем господин Лихаку прозорливо решил, что прекрасный евнух явился в эти края сугубо с целью встретиться с господином Лаканом, а иначе бы его тут не видели.

Разумеется, господин Лихаку не желал совать нос в чужие дела и быть втянутым в ненужные хлопоты, а потому, завидев прекрасного евнуха, тут же поспешил сдать положенные бумаги и удалиться восвояси, но только он собрался наружу, как наткнулся на господина Дзинси – тот как раз выходил из кабинета Лакана.

Господин Лихаку находил очень странным то, что прекрасный евнух улыбается ему чарующей улыбкой. К слову, о странностях: Лихаку также заметил за спиной господина Дзинси его верного помощника – того самого, что некогда обращался к нему с просьбой выступить посредником между ними и Малахитовым чертогом. Вместе с тем он припомнил, что сей господин был давним знакомым его прямого начальника. Теперь же, увидев их вместе, Лихаку понимал, как именно господа и та служанка с веснушками связаны.

– Не откажите в милости немного пройтись со мной, – обратился к нему господин Дзинси.

Пустые слова! Господин Лихаку просто не имел права отказать столь высокопоставленному человеку. Пусть тот и моложе, но на поясе у него красноречиво висит нефритовая подвеска невообразимой ценности. Дабы сметь возражать на такие любезные приглашения, господину Лихаку требовалось подняться в чине не раз и не два.

– Слушаюсь, – коротко ответил он и двинулся вслед за евнухами.

* * *

Чтобы коротко переговорить, они выбрали небольшую чайную беседку в императорском саду, где в летнюю пору военачальники имели привычку искать прохлады по вечерам. Ныне же стояли холода, и поблизости не было ни души. Господин Лихаку никогда не питал особой любви к красотам природы, а потому редко в сады захаживал и в этом почти не бывал.

Летом здесь цвели шарообразные гортензии. То была заморская редкость, привезенная купцами для императорского сада, и особенность этих цветов заключалась в том, что их головки меняли цвета: один день – розовые, другой – голубые. Поговаривали, будто сам чудаковатый стратег повелел высадить эти кусты. Очертаниями они напоминали сирень, но без цветков выглядели блекло и непримечательно.

Временами господин Лихаку думал, что советник Лакан позволяет себе много вольностей, но поделать с этим ничего было нельзя – приходилось мириться. В ведомствах шептались, что даже сам генерал не осмеливается выговаривать чудаку-стратегу.

Когда они добрались до беседки в саду, господин Дзинси изящно опустился на лавку и жестом велел господину Лихаку присесть напротив – тот нехотя повиновался.

Уложив подбородок на переплетенные пальцы, прекрасный евнух послал господину Лихаку лучезарную улыбку. Примечательно, что его помощник, вставший стражем за спиной, держался совершенно спокойно – очевидно, он не находил в этой улыбке ничего необычного или небесного. Но господина Лихаку она до того ослепляла, что хотелось сейчас же отвернуться. Верно говорят, что есть на свете красота, способная губить народы и страны. Но ведь она досталась не первой деве империи, а все-таки мужчине, пусть и лишенному детородного корня. Что за насмешка судьбы! В голове не укладывается.

Нежные черты лица и тонкие как шелк волосы могли бы сбить с толку всякого, кто имел удовольствие наблюдать господина Дзинси, но высокий рост и крепкие плечи красноречиво говорили о мужской силе. Даже рядом со своим рослым и зрелым помощником прекрасный евнух не казался хилым и щуплым. И горе тому, кто примет его за женщину! Или вздумает счесть слабым и поставить на место грубой силой.

Плавность движений господина Дзинси выдавала в нем воинскую ловкость – Лихаку отчетливо это видел, глаз у него был наметан. Он подумал о ней, еще когда следовал за прекрасным евнухом по садовым дорожкам. Притом его посетило странное узнавание, как будто он уже видел эту манеру держаться… но у кого? Как бы господин Лихаку ни силился, а припомнить никак не мог. Да и куда насущнее был иной вопрос: что же высокопоставленному евнуху от него нужно?

– Слышал от своей служанки, будто вы, юноша, питаете чувства к одной госпоже, – начал издалека господин Дзинси.

Обращение «юноша» ударило по самолюбию господина Лихаку. Уж не с насмешкой ли было сказано? И о какой служанке речь? Неужели о тощей девчонке с веснушками? Господин Лихаку не без труда припомнил, как она сообщила, будто бы теперь служит во Внешнем дворце и приставлена к покоям некоего знатного господина. Только он совсем не ожидал, что тем человеком окажется прекрасный евнух, и теперь в досаде и недоумении почесывал подбородок. Что ни думай и как ни суди, поразительно, что такая девица вдруг понадобилась столь влиятельному сановнику.

Беда в том, что господин Дзинси застал его со своей служанкой голым, и девчонке пришлось как-то перед своим хозяином объясняться. Чтобы спасти свою шкуру, она, похоже, выболтала все подробности касательно выкупа, и теперь этот красавец сидит перед ним, Лихаку, всячески обделенным судьбой, и в лицо ухмыляется.

Господин Лихаку не отрицал, что евнух перед ним молод и до того красив, что второго такого во всей империи не сыщешь, к тому же человек с высоким положением. Скорее всего, такой счастливец находит забавным выкуп девушки для утех. Нет, господин Лихаку не боялся насмешек и пересудов, но в то же время молча терпеть унизительные намеки не собирался. Если сей несравненный красавец вздумает порочить Пайрин, он заговорит с ним иначе!

Сам господин Лихаку считал Пайрин прекрасной женщиной, и ее достоинства возносили ее превыше любой девушки для утех. Его до глубины души восхищало, как барышня Пайрин улыбается в постели. А эта слабая хватка в порыве страсти! А как прелестно она изгибается в ночном танце! Или с каким изяществом заваривает чай! Господин Лихаку подозревал в ней тонкую и чуткую натуру, способную уловить малейшую перемену. Нет, он понимал, что все это лишь часть ее ремесла, но был уверен, что у них все по-настоящему. Поэтому плевать он хотел на то, кто и что скажет! Настоящая она с ним или нет – совершенно не важно! Он чувствовал искру между ними, и это – главное!

Повидав немало сослуживцев, погубленных страстью к девушкам для утех и игорным домам, господин Лихаку понимал, что и он, должно быть, выглядит со стороны таким же пропащим. Когда другие твердили ему, что Пайрин – женщина