Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

коварная, они говорили это скорее не из зависти, а из желания предупредить об опасности. Слушая их жестокие слова, господин Лихаку чувствовал благодарность, но в то же время считал, что их никто не просил совать нос не в свое дело.

В Малахитовый чертог господин Лихаку приходил исключительно по своей воле. Нередко случалось так, что Пайрин он и вовсе не видел, а лишь сидел в передней и ждал, когда ученица подаст ему чай. Но и эту малость он считал благом, прекрасно понимая, что таков служебный долг несравненной Пайрин – быть подобной недосягаемому цветку.

Многие скажут, что требовать месячное жалованье за чайную церемонию – верх жадности и недостойно со стороны девушки для утех. Однако господин Лихаку считал иначе. На его взгляд, такие скупцы совершенно не понимают истинную ценность женщин, положивших жизнь на алтарь этого тонкого искусства и ставших драгоценностью во плоти. Отказавшись от человеческой сущности, они обратились товаром высшего качества.

Вот отчего господин Лихаку знал: если прекрасный евнух, сидящий перед ним, позволит себе сказать что-то неподобающее о Пайрин, он, ничуть не жалея и не раздумывая, набросится на мерзавца с кулаками. Да, после такого его казнят, но смерть не страшила Лихаку. Он не привык отступаться от своего, и только такой жизненный путь, прямой как стрела, полный бурных событий, несущих куда глаза глядят, был ему по душе. Пусть иные назовут его безумцем, доверившим свою судьбу в руки девушки для утех, господину Лихаку было безразлично их осуждение.

Вот отчего он сидел в беседке, боясь шелохнуться. Ему казалось, что он при первом же оскорбительном слове кинется на господина Дзинси. Дабы этого не случилось раньше времени, господин Лихаку что есть силы прижимал к животу правую руку, стискивая ее левой, и пристально глядел на красавца-евнуха.

– Питаю, и что же? – наконец выдал он, стараясь говорить помягче, чтобы собеседник не услышал «Это не ваше дело».

Но стараний не потребовалось – улыбка небожителя ничуть не померкла. Господин Дзинси, может, и осознал, что ему не рады и не желают об этом предмете говорить, но не подал виду.

Пока с его уст не сорвалось:

– Если я предложу вам денег для выкупа, что скажете?

Господин Лихаку вздрогнул и подскочил с места, ударив ладонями по столику в беседке. Тот был высечен из гранита, и ладони отозвались тупой болью. Он не верил своим ушам. Да и кто бы, услышав такое, поверил? Дрожь прошла волной через все тело господина Лихаку. Переждав ее, тот медленно вымолвил:

– Шутить изволите, господин?

– Я предельно серьезен, – возразил прекрасный евнух. – Сколько просят за выкуп? Двадцати тысяч серебром будет достаточно?

«Двадцати тысяч» он выговорил до того небрежно, что можно было подумать, будто он каждый день разбрасывается такими деньгами.

Господин Лихаку шумно сглотнул. Как ни рассуждай, столько не дарят и не ссужают, особенно малознакомому служилому. Стиснув виски пальцами, господин Лихаку судорожно гадал, отчего евнух предложил именно столько. Неужели вызнал у Маомао, сколько стоит первая красавица Малахитового чертога? Или же для него двадцать тысяч – сущий пустяк? На миг господина Лихаку посетила грешная мысль: если красавец-евнух с такой легкостью предлагает двадцать тысяч, то и половину от этого даст без труда. Но, опомнившись, он решительно отогнал глупые надежды.

– Я несказанно рад вашему предложению, – хорошенько подумав, начал господин Лихаку, – и все же мы с вами не знакомы, потому мне удивительно, что вы вдруг предлагаете такое богатство.

Уж слишком заманчивое предложение. А за сладкими речами обыкновенно таится яд – это и дураку известно. Господин Лихаку дураком себя не считал и забывать прописные истины не собирался.

Он снова опустился на скамью и заглянул высокопоставленному евнуху прямо в глаза. Тот, предложив немалые деньги, оставался невозмутим, а его помощник, застывший позади, всем видом выражал лишь усталое смирение.

– Видите ли, моя домашняя кошка не спешит доверять другим людям. Тем не менее вам, юноша, она готова помочь советом и к тому же думает сосватать вам женщину, которую называет «сестрицей».

«„Кошка“? – задумался господин Лихаку. – Маомао, что ли? Метко он ее прозвал».

А ведь кошки все такие: недоверчивые и осторожные. Но стоит прикормить – и могут сами подойти и приласкаться, зорко высматривая, какой кусок можно схватить и убежать. Но едва им это удается, как ищи-свищи. Лихаку не горел желанием заводить себе кошку – собаки ему были ближе. С верным псом можно и на охоту пойти.

Что же это получается? Неужели Маомао доверяет ему вопреки тому, что всегда так холодна? Не исключено, что каждую беседу она отчаянно скучает, но все же помогает словом и делом и отвечает, что ни спроси. С другой стороны, до того услужлива, что аж красавец-евнух сунул нос в его дела, и теперь он, Лихаку, вынужден вести щекотливые беседы…

– Хотите сказать, что видите во мне надежного человека на том основании, что ваша недоверчивая ко всем кошка привязалась ко мне?

Едва он закончил вопрос, как красавец-евнух заметно содрогнулся. Или же просто почудилось? Только господин Лихаку счел, что позволил себе лишнего, как небожитель перед ним вернул на уста прежнюю мягкую улыбку. Поглядев на него, господин Лихаку списал увиденное на свою мнительность.

– Я поспрашивал о вас, – вдруг переменил разговор господин Дзинси. – Вы сын провинциального чиновника, однако смогли пробиться в военачальники в столице. Это дело нелегкое.

– Отчасти, – коротко согласился господин Лихаку.

Клановая вражда и местничество царили в каждом ведомстве Внешнего дворца, а не только в военном. Господин Лихаку и в самом деле родился в семье провинциального чиновника, к тому же мужа ученого, далекого от дворцовых дел, а потому его сын всюду, куда бы ни ступал, чувствовал встречный ветер. И не раз его заслуги оставляли без внимания или обходили наградами.

– Говорят, во всей этой чехарде вас приметил один проницательный военный советник и вверил отряд под ваше руководство.

– Так точно… – подтвердил господин Лихаку.

Такая осведомленность поразила его до глубины души, причем неприятно. Удивительно, как много подробностей разузнал красавец, сидящий перед ним. А ведь официально Лихаку продвинулся по службе совсем по другой причине – в связи с уходом взводного.

– Полагаю, с моей стороны вполне естественно стремиться сблизиться с военачальником, подающим большие надежды, – объяснил свои намерения господин Дзинси.

И все же двадцать тысяч серебром – слишком большие деньги, чтобы отдавать почти незнакомцу. Господину Лихаку хватило бы и десяти тысяч, а с его связями и сбережениями – даже пяти.

После небрежных слов собеседника господин Лихаку невольно задумался: если легко предлагают двадцать, то как предложат каких-то пять тысяч? Удастся ли вытянуть столько из баснословно щедрого красавца? Предложение