Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

неслыханно выгодное, и оно само собой подстегивало согласиться, однако господин Лихаку мысленно отбросил все соблазны и, покачав головой, решительно отказал, глядя прямо в глаза своего несостоявшегося благодетеля:

– Я безмерно признателен вам за то, что вы так цените мою службу и возможные услуги… Положение мое низкое и уязвимое, я действительно нуждаюсь в деньгах, однако вынужден отказаться от вашего щедрого предложения. Для вас, господин, моя возлюбленная всего лишь одна из многих девушек для утех, но для меня она – единственная на свете! Позор мне как мужчине, если не смогу лично ее выкупить! За средства, добытые собственным трудом!

Эти неловкие слова дались ему тяжело, и пришлось собраться с духом, чтобы выпалить их прямо в лицо высокопоставленного евнуха. Господин Лихаку опасался, что может рассердить его, но совершенный лик все так же сиял – не промелькнуло и тени неудовольствия. Наоборот, прекрасный как небожитель евнух послал господину Лихаку благосклонный взгляд, и тот был милостивее прежних.

– Понимаю… – ласково молвил господин Дзинси. – Простите, если оскорбил.

Сказав так, он изящно поднялся со своей скамьи и, словно божество, сошедшее с небес, чистое воплощение красоты, с довольным видом провел пальцами по волосам, приводя их в порядок.

– Благодарю вас, – поднимаясь, сказал господин Лихаку и поспешил поклониться высокопоставленному собеседнику со всем почтением. Для этого он выставил руки и накрыл ладонью кулак.

Красавец-евнух благосклонно кивнул и вышел из беседки, сопровождаемый верным помощником. А господин Лихаку так и остался стоять на прежнем месте, пребывая в полнейшем изумлении. Он пришел в себя, только когда изящная фигура господина Дзинси совсем скрылась из виду.

– Зачем все это было?.. – растерянно пробормотал Лихаку.

Забывшись, он грубо провел по волосам и случайно задел ожог, оставшийся после взрыва, отчего скривился и несколько приуныл. Сев обратно на скамью, Лихаку отдался размышлениям.

– Что же теперь делать? – вдруг вырвалось у него.

Он лихорадочно перебирал в уме все средства, позволяющие достать еще серебра. Может, во время ближайшего смотра войска показать себя перед начальством? Или же выпросить новые поручения?

Впрочем, прежде следовало написать женщине, ради которой нужны все эти приготовления, и спросить ее согласия на выкуп. Да, в ответ она может прислать лишь вежливую отписку, но даже клочок будет ему надеждой и опорой на этом нелегком пути.

– Ну-с! – воодушевившись, выпалил господин Лихаку и вскочил из-за стола. Сунув руки в рукава, он вприпрыжку понесся через сад, по дороге обдумывая, к какой ветке лучше повязать записку, чтобы та пришлась по душе женщине, укравшей его сердце.

* * *

– Маомао! Тебе письмо! – окликнула ее Гуйюань и протянула связку дощечек.

Та подошла к деве-чиновнику, взяла связку и стала развязывать скрепляющую их тесьму. Покончив с ней, Маомао развернула таблички и пробежалась глазами по стройным столбцам изящных иероглифов. То был ответ на письмо, что несколько дней назад Маомао отправила в Малахитовый чертог.

«Старушка как-то обмолвилась насчет места хозяйки, но это будет потом, ведь я пока что приношу деньги», – писала Пайрин.

Читая об этом, Маомао с легкостью представила, как пышнотелая красавица выпрямляется, гордо выпятив грудь.

«К тому же я все жду и надеюсь, что меня заберет мой прекрасный принц», – говорилось дальше.

Маомао слышала, что на западе водятся особые «принцы», которые на своих белых конях скачут к далеким башням, дабы вызволить оттуда прекрасных девиц.

Странно говорить, но Пайрин была такой же женщиной, как и все прочие, а тем, как известно, полагается мечтать. Пускай она уже давно не юна и столько мужчин перевидала, что и не счесть, но барышня по-прежнему верна своей мечтательности. Быть может, мечтательность и есть та неведомая сила, что позволяет Пайрин быть вечно молодой.

«Так я и думала», – сказала себе Маомао.

Главное, чтобы господин Лихаку ей нравился, и тогда двадцать тысяч уже не понадобятся. Ему только и надо, что притвориться для нее «принцем». Довольно и бугрящихся мышц, и невиданной выносливости, и того самого, чего недостает всем евнухам. Быть может, очень кстати придется и талант паясничать и принимать личины, дабы маска «принца» держалась на нем подольше. И, само собой разумеется, потребуются некоторые средства для прощального торжества.

Бабуля могла запросить выкуп поменьше, но уж проводы исключить она не позволит, да и никто из барышень Малахитового чертога на это не согласится. Сама скупая хозяйка говорит, что по таким поводам нельзя мелочиться. Хочешь уходить – уходи, но изволь устроить пир на весь мир.

Пайрин – красивейший цветок, что распустился в саду у бабули, и потому, когда придет время, она захочет уйти пышно, с невероятным размахом – под стать своей красоте. Ведь во время торжества красавица показывает, что с гордостью жила все эти годы в «доме цветов».

Если Пайрин кого-то истинно полюбит, даже бабуля не станет выжимать из него последние крохи и запросит лишь необходимое: пять тысяч серебром на проводы. Если мужчина не может заработать хотя бы столько (или начнет скупиться), то он недостоин Пайрин.

«Господин Лихаку не достанет десять тысяч, но вот пять…» – подсчитала за своего знакомца Маомао.

Если он будет и дальше продвигаться по службе, то через несколько лет, пожалуй, и соберет достаточно серебра. А дальше – как судьба сложится. Если Пайрин поддастся уговорам старой ведьмы и польстится на огромное хозяйство чертога, то все кончено. Стало быть, господину Лихаку нужно поторопиться и забрать свою красавицу раньше, чем это случится.

Наблюдая за ними, Маомао не видела причины вмешиваться в естественный ход событий. Ее тревожило разве что одно: «Только бы он не вздумал взять в долг!»

Не нужно и гадать, что тогда станется. Ушлая старуха вмиг прознает об этом, и тогда все кончено, она ни за что не отдаст Пайрин за мужчину с долгами. Напротив, такого гостя вытолкают взашей из чертога и больше никогда не пустят. Маомао надеялась, что господину Лихаку хватит ума не влезать в кабалу. Впрочем, ручаться за него она не собиралась.

Покончив с этими размышлениями, Маомао вновь заглянула в письмо и прочитала следующее: «Думаю, ученица неверно поняла насчет выкупа. Об этом приходил справляться тот самый».

Маомао тут же догадалась, о ком пишет Пайрин, хотя выражаться иносказательно та не имела привычки.

Сложив дощечки в связку, Маомао бережно их перевязала и отложила у себя на столе. Выйдя из комнаты, она увидела вдалеке господина Дзинси – тот впервые за несколько дней пожаловал к ним в Нефритовый дворец. В прошлую встречу, простившись, он был мрачен, а ныне Маомао показалось, что он пребывает в благостном расположении духа.

Подивившись перемене господина, она пошла на кухню ставить