Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

Солнце скрылось за морским горизонтом, воздух стал сладким и плотным. Таким, что и вдыхать тяжело. Наши комнатушки погрузились в темень, шарканье стихло… Я почти уснула, и уже сквозь дрему услышала, как несколько человек спускается по лестнице. Четверо! И каждый с объемной ношей.

Мимо моей кельи прошаркал маг в длинном сером халате. От него от единственного пахло не индийскими специями, а лекарственными травами. Мужчина шуршал бумажными пакетами, его помощник катил по неровному полу металлический стол с инструментами для маг-диагностики.

Вскоре стоны из клетки Софи прекратились. Я замерла настороженно, но Эвер успокоила шепотом: дышит. И дышит ровнее, словно ей дали обезболивающее или снотворное.

Сунув кулак между дрожащих зубов, я замерла. Постаралась не издавать звуков. Что-то происходило, что-то менялось. Отпирались клетки, слышались рыки надсмотрщиков, шуршание тканей, звон посуды.

Брата с ними не было, я бы Эмиля и по сопению узнала. А еще он подволакивал ногу и кряхтел.

Кто-то вошел ко мне. Скрипнули прутья корней, жалобно простонала цепь замка… А потом мне в ноги бросили сверток. Тень фамильярно просунулась внутрь, чем-то плеснула на пол, громыхнула медью.

Сжавшись в комок, я затаилась на краю матраса. Точнее, таилась бы, если бы индус не вытащил из-под меня подстилку и не забрал с собой!

Клетка снова закрылась, а я осталась на холодных камнях. В темноте и липкой панике.

— Разматывай и ложись. Ночь, — глухо бросил надзиратель и ушел вслед за лязгающим столиком.

На ощупь я нашла сверток. Разодрав ногтями узел, обнаружила внутри свежий матрас, рулончик чистого постельного белья, плед и подушку. Пока обустраивала жилье, наткнулась на тонкую перегородку из натянутой ткани… Чуть не уронила. Ширма?

Чтобы еще что-нибудь не снести и не разбить, я опустилась на колени и дальше перемещалась ползком, ощупывая ладонями камень за камнем. Тазик с водой, полотенце… Расческа? Похоже на нее. Еще один сверток — то ли с запасным платьем, то ли с плотной сорочкой.

Не номера в эстер-хазской харчевне… но близко к тому. Даже перина есть.

Я не видела лица того, кто все это принес. Но очень надеялась, что и остальным пленницам досталось по ширме, подушке и одеялу.

* * *

День тянулся за днем, слипаясь в единую череду минут и часов, пропахших карри и морем.

Трижды в день нам приносили еду: к оранжевой похлебке добавился хлеб, кусок мяса на кости и пара пригоршней риса. Меняли воду в тазу, наполняли кувшины прохладным чаем. Опустошали ведро. К Софи и ее глубоко беременной соседке иногда приходил целитель.

Полагая нас опасными тварями (и, если верить воинственным рыкам за стенкой, не зря), перед каждой манипуляцией индусы наводили серый туман. Он быстро расползался по воздуху подземелья и забивался в ноздри. Мы не отключались полностью, но разум становился ленивым, тело — вялым… Способность мыслить и шевелиться возвращалась через полчаса, когда в клетках уже было прибрано и накрыто.

Почти целые сутки я проводила в забытьи. Без всякого тумана — не шевелилась, не думала… Лежала на боку и вглядывалась в узор трещин на желтой стене, пока не засыпала.

Вдруг поняла, что вовсе не капелька блокировала мой дар и приступы стыдных воспоминаний. Я сама делала это, боясь вспоминать. Не желая видеть. Слишком тяжело, слишком зыбко… Действительно, страусиха потомственная.

Но сейчас мне не осталось ничего, кроме как сбегать в сны.

Прикрыв глаза, я догоняла обрывки уплывающих воспоминаний. Ловила их за хвостики, осторожно подтягивала к себе, разматывала бережно и впускала внутрь. Одно за другим. Открывалась каждому, широко расставляя руки… Я больше не боялась собственной памяти. Возможно, это единственная ценность, что осталась при мне в кошмарном замке из пряностей и песка.

Не кара — спасение. Как чудно все это! Надышаться морским воздухом и будто «услышать» запах Эрика. Закрыть глаза — и увидеть его в шуме волн, сотканного из брызг возвращенной памяти. Наши дни. Наши ночи. Пусть без воли и памяти, зато друг с другом, без лишних глаз.

Конечно, моя ярость не пропала насовсем. Но притихла под напором горьких обстоятельств. Тот плен был куда более сладок, и если уж выбирать…

Забыть про «сейчас»! Уплыть мыслями в другое место, подальше от звона четок и запаха карри. К вкусным поцелуям, к надрывному шепоту, к обоюдной жажде. Очень странный, нездоровый вид удовольствия.

Я выныривала из снов лишь затем, чтобы поесть и попить. Быстренько справить нужду, умыть разгоряченное лицо в тазике с водой, побрызгать на плечи со спущенными рукавами… Отметить, как близко солнце к горизонту. И улечься обратно, подоткнув ладони под щеку.

Мне осталось увидеть больше двадцати дней. И больше двадцати ночей. Какое богатство по нынешним временам! Одной Судьбе ведомо, сколько нас тут продержат… А даже если перевезут, не факт, что новая реальность окажется лучше нынешней.

Очень редко я подключалась к беседам соседок. Слушала их истории, внимала теориям… Софи тревожилась из-за располневшей луны. Вот-вот придут три коварные ночи полного оборота. И отчего-то кузине казалось, что волчонок появится в одну из них.

На таких разговорах все замолкали. Надзиратели ни разу не обмолвились, зачем им «носительницы» и какие планы у хозяев на малышей… Ребенка отберут или оставят с матерью-полукровкой? Софи узнает это первой. Пакостно, липко от этого становилось на душе: мы ведь пообещали «коту» приглядеть за волчицей!

Приглядели так, что все втроем оказались в клетках. Наверняка нас ищут… Макферсон, Кесслер, Осворт, Карповский… Сильнейшие маги, верные мужья. Но разве ж найдут?

Иногда я садилась поближе к задней стене, прикладывала к щелям то глаз, то нос, то губы. Мысленно звала Арри, моего товарища на несчастной временной связи.

Скала университета была окружена охранным полем. По воздуху пробегали искры, скрывая тайны Индийского университета… Я понятия не имела, слышит ли Аарон Черный мои мольбы. И сможет ли отыскать?

* * *

У правого уха трещал камин, красно-рыжие ленты плясали по сосредоточенному лицу Эрика. Облизывали хищный профиль, очерчивали скулы, разгоняли залегшие под глазами тени…

Валенвайд не шевелился. Нависал надо мной и вглядывался в пропасть зрачков, пытаясь там что-то для себя найти.

— Твоя улыбка…

— Д-да? — облизнула губы.

Дыхание перехватило, в ушах шумело невидимое море. Мысли — сплошная пена.

Так безмятежно было здесь — на ковре у камина, в какой-то гостиной какого-то замка…

Вдруг взгляд густо-карих глаз потемнел, туча наползла и заглушила азартный блеск.

— Что не так?

— Твоя улыбка заставляет забывать, ягодка, — договорил он, поджимая челюсть.

— А ваше сердце опять не бьется, — хмурясь, заметила я.

Уложила обе ладони на