Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

— Не бойся, куколка, сейчас я живее новорожденных шурхов, — хмыкнул вампир и надел на лицо фирменный оскал. — И говори мне «ты», Вероника. Я ненамного старше тебя.

— Всего-то лет на двести пятьдесят!

— Такая мелочь, право слово… Я кажусь тебе старым?

Я попыталась подняться на локтях, но Эрик не сдал позиции. Держал меня в капкане растопыренных локтей и тыкался своим носом в мой. Ремень на его брюках призывно терся о бедро, намекая, что прелюдия затянулась. И вампир очень, очень голоден.

— Не старым… Древним. Уставшим. Видевшим слишком многое, — покусав губу, призналась я. Погладилась о теплую кожу щекой, коротко коснулась губами подбородка. — Во всяком случае, раньше казались… Не сейчас.

— Неужели? — Эрик поймал мои губы и на целую минуту лишил меня возможности отвечать. Лишь насытившись, оторвался и кивком велел продолжать.

— Сейчас вы… другой. Молодой. И как будто влюбленный в жизнь.

— Потому что я влюблен. Только не в жизнь… Точнее, не только в нее. Без одной сладкой ягодки в ней больше не будет смысла, — хрипел он. — Никакого смысла, Вероника.

Эрик действительно выглядел моложе. Нет, не так… Не выглядел — ощущался. Он и раньше был молод внешне, но в глазах чудилась вековая тоска. И скука, всякой древней твари положенная.

Со мной Эрик не скучал. Меня он желал… Все время.

Поначалу это казалось безумием. То, что мы постоянно то на ковре, то в кресле, то на кровати… Практически без одежды, голодные друг до друга. И невозможно насытиться. Словно нас опоили зельем вечной жажды, и сколько ни пей — в горле сухо, как в пустыне.

Он глядел на меня так строго, что я не выдержала и рассмеялась. Беззлобно, легко.

— Но когда вы так мрачно хмуритесь, то снова похожи на трехвековой дуб, — захлебываясь воздухом, сообщила моему личному упырю. — В саду Честеров много старых деревьев с растрескавшейся корой…

— «Ты»… «Хмуришься»… Если уж оскорбляешь, ягодка, то делай это приятно.

— Я не смогу «тыкать», — ответила со вздохом. — Вы мне годитесь в пра-пра-пра…

Эрик заткнул меня поцелуем, чтобы лишнего не наговорила, за что потом буду всю ночь расплачиваться.

— Давай-ка я покажу тебе, куколка, на что этот трехвековой дуб еще способен, — предложил он туманно, и завязки платья как-то сами собой расползлись в стороны. Разбежались от напористого взгляда, затянутого багрянцем.

Потом я была какое-то время не в состоянии разговаривать. Щеки пылали, пальцы ног поджимались, коленки дрожали. И смущение, которое Эрик давно уж должен был выжечь из организма, заливало меня кипятком.

Можно ли от наслаждения помереть? Есть ведь какие-то допустимые лимиты… После которых все — взрыв магии и кратер на половину замка? А я, между тем, вовсе не бессмертное чудище. Я хрупкая леди, к такому вот не приученная.

— Никогда… никогда больше так не делай, — выдохнула, увидев Эрика снова перед собой.

Хитрющего, довольного. Будто выиграл конкурс на выбивание самого громкого стона в этих горах.

— Если перевести с приличного на нормальный, это был комплимент старому дубу? Скрипучему, древнему, с растрескавшейся корой? — уточнил Валенвайд. — Смею заверить, куколка, сопляки-аристократы так не умеют. Мы уже на ты? А всего-то надо было…

— Перестань! Те! — я отпихнула от себя скалящееся чудище, уселась перед камином, поправила опороченную юбку и стыдливо растерла щеки. — Сколько еще вы… ты… будете меня смущать?

— Целую вечность, куколка. Целую вечность, — хрипло рассмеялся упырь и в жарком порыве опрокинул меня обратно на ковер.

* * *

Час спустя мы устало сидели на широком подоконнике и глазели на звезды, в этих краях неправдоподобно огромные. Выходить за порог замка Эрик запрещал, и это была моя законная порция свежего воздуха. Сырого, свежего, ночного, напитанного ароматами первоцветов и снега, сошедшего с гор.

Уткнув голые лопатки в его грудь, я смотрела перед собой. За согнутыми коленями начинались другие холмы, настоящие. Укутанные синей дымкой, манящие тишиной.

— Я бы хотела там погулять…

— В крепости безопаснее, Вероника, — скованно выдал Эрик. — Тебе тут плохо?

— Хорошо. Здесь так хорошо, — ответила я и откинулась затылком на его плечо. Теплые пальцы тут же забрались под волосы, нежно помассировали кожу. — Наша крепость. Мне больше ничего не нужно.

— Мне тоже. Я мог бы провести тут вечность, — прошептал он, ласково целуя за ухом. — Все время забываю, что этому скоро придет конец. С тобой обо всем… обо всем забываю, Вероника… Как глупый юнец с молочными клыками.

— Почему конец?

Я накинула сползший халат обратно на плечо и обернулась, выискивая затуманенные глаза Валенвайда.

— Потому что ты меня возненавидишь. А это конец.

— Это невозможно. Я ведь вас уже полюбила, — покачав головой, поспорила я. — Это случилось не по моей воле, без предупреждения, вопреки всему… Но сейчас я понимаю, что по-другому быть не могло. Я чувствую, что так начертано Судьбой… Вы мой, а я ваша, это решено. Боюсь, что даже не нами. И это нужно.

— Твой, Вероника. Нужно. Не представляешь, как сильно нужно, ягодка, — он зарылся в мои волосы и приник губами к шее. — Любишь? Ну-ка повтори еще. Я хочу запомнить каждый звук.

— Люблю.

— Еще. Мне нужно больше.

— Люблю… Мне не стыдно теперь это говорить, — прошептала я, убирая разбушевавшиеся волосы за ухо. — Знаете, в роду Честеров говорят, что Судьба им даровала лишь один шанс любить истинно. По-настоящему. И если уж леди полюбила, то второго раза не будет.

— Тогда люби меня, куколка. Всегда, несмотря ни на что, — попросил Эрик, ухватил за подбородок и развернул к себе. Напряженно вгляделся в глаза. — И не забывай, что ты Честер.

Не забывай… ты Честер…

Голос Эрика уплыл, скалы смазались, и к горлу подкатилась черная муть.

Я проснулась среди ночи, вскочила с матраса и замотала головой. Подползла к тазу, поплескала водой на лицо, догадываясь, что меня вот-вот вывернет.

Дар просился в руки, но я запрещала. Не хочу видений. Пророчеств. Страшилок, от которых потом неделю боишься глаза сомкнуть!

Вернись, вернись, замок! Треск поленьев в камине, гигантские глаза звезд, сладкие хрипы в ухо, откровенное натяжение ткани… Будто халат вот-вот соскользнет, и Эрик опять докажет, что не годится мне ни в какие пра-пра-пра…

Но одно без другого невозможно. Впустив в себя память, я открыла ворота дару.

С тошнотой, мигом оказавшейся в ведре, в меня ворвалось припоздавшее видение.

Глава 18. Гость

— Александр! Эта встреча весьма неожиданна… и потому не могу сказать, что приятна, — прокряхтел одутловатый мужчина, поднимаясь с