По ту сторону любви - Эмили Кокс

хватило бы на целое отделение интенсивной терапии. Пылающие стрелки указывают на раскаленные части тела, а в углу мигает красное: «Вероятность все испортить – 99,99999%».

В голове вспышкой проносится образ Мэй в ту ночь, когда Ник пытался сожрать нижнюю половину ее лица. Потом – синяк на ее щеке, подарок от него.

Нет.

Я не хочу ему уподобляться. Я не хочу брать то, что мне не принадлежит. Не хочу, чтобы все закончилось так же, как у всех. Парни из команды постоянно хвастаются, кого затащили в постель. Смеются, повествуя, что сказали, чтобы добиться своего. Но и у Джеффа, и у Тая после этого с их девчонками не заладилось. Как и у всех членов моей команды. И у папы с мамой. У всех – одни и те же концовки.

Но почему так происходит? Мои руки сами знают, что делать. А Мэй – говорит мне, не произнеся ни слова, как сильно она этого хочет. И я хочу. И это – лучше любого мотоцикла. И…

Я теряю самообладание и забираюсь на нее сверху. Кружево и все, что под ним, прижимаются к моей груди. Сердце к сердцу. Только мое выбивает сигнал тревоги.

Я прижимаюсь своим лбом к ее, крепко зажмуриваюсь и пытаюсь представить себе что-то максимально отталкивающее. Свалка… дымящаяся, вонючая. Крысы повсюду. Бешеные, кишащие блохами крысы. Табель успеваемости, испещренный двойками и тройками… Куча крошечных Маркусов. Наше расставание.

Я отстраняюсь, опуская голову девушке на ключицу.

– Дай мне минутку… – Я поглаживаю ее руки, уговаривая себя остыть.

Остыть. Холод. Точно! Нужно думать о нем. Повсюду ледники. Ледяная вода плещется у ног. Я в одних трусах, весь дрожу. Стоп, не надо о трусах. Я полностью одет, на мне куча слоев одежды. Я дрожу, укутанный, как полярник. И я в Антарктике.

– Прости, – выдыхаю я. Подняв голову, заглядываю Мэй в глаза и отодвигаю ее колено от своих ребер. – Я чуть все не испортил.

– Ты ничего не испортил бы, – шепчет она, ее слова щекочут шею. – С тобой все идеально.

Она тянет меня за волосы, и каким-то неведомым образом придвигается еще ближе. Я стискиваю зубы, пытаясь заглушить чувства, и сжимаю ее талию.

– Мэй… – Голос почти пропал, а благородная решимость разлетелась на тысячи крошечных осколков. – Я ведь говорю «нет» не просто так, ради забавы. Если мы сделаем это сейчас – а я, поверь мне, очень этого хочу, – то просто… я не хочу, чтобы у нас все кончилось, как у моих родителей. Я не хочу торопиться – ни в чем, что касается тебя. Хочу, но… не хочу.

Она переводит дыхание и садится, поджимая губы, потом начинает говорить, обращаясь к своим рукам:

– А может, все просто не так, как ты себе представлял. Не идеально.

Она поднимает голову и смотрит мне в глаза. Я чертыхаюсь.

– Дело не в идеальности, о чем ты вообще? Просто… почему здесь? На диване, когда в любую секунду может войти мой отец?

Мэй сглатывает и смотрит на меня, затем слезает с дивана, поворачиваясь ко мне спиной.

– Давай все обсудим.

Она качает головой:

– Мне не стоило сегодня приходить.

– Мэй… – Я проглатываю опаляющий горло жар. – Я не хочу торопиться, не хочу все испортить. Я устал врать отцу, мне хочется честно заслужить мотоцикл.

– Ну да, куда мне, с мотоциклом соперничать я не могу. И стать для тебя идеальной – тоже. – Мэй отводит взгляд, качая головой. – Не стоило и надеяться, что у нас что-то получится.

Ее слова накрывают меня волной, кружат ураганом. Мозг бьет по тормозам, буксует, пытаясь понять, что она на самом деле имеет в виду.

– Стой. Ты меня бросаешь? – Слова такие тяжелые, что падают между нами, как валуны, через которые надо перелезать. – Ты только этого от меня хотела? И раз не получила – все? – Я чертыхаюсь и качаю головой. – Я родился только потому, что мама просто взяла от отца, что хотела, и ушла. Да, он тоже виноват, но я не хочу повторять их ошибки.

Разочарование, злость и замешательство сплетаются в груди в тугой клубок, давящий на ноющие ребра. Я поднимаюсь на ноги.

– Ты серьезно думаешь, что я такая же, как она? – Мэй отворачивается, мотает головой и смахивает слезу. Я не нахожу ответа, и она усмехается. – Так и есть. Ты думаешь, что я – это она, хотя ты ее никогда не знал. И похоже, не знаешь и меня.

– Правильно, не знаю. Потому что ты не даешь мне себя узнать! Откуда мне знать, что ты не смеешься надо мной с подружками? Или не встречаешься с Лицегрызом, пока меня нет рядом?

Мэй открывает рот, и я мгновенно раскаиваюсь в сказанном. И все же я жду, какое объяснение она мне даст. Хочется наконец услышать хоть что-то. Но она поджимает губы, качает головой, и все несказанные слова снова прячутся за закрытыми дверями.

– Мне нужно идти.

Я снова чертыхаюсь, хватаюсь за голову и отворачиваюсь от нее. Нужно остановить ее, но меня сейчас вырвет. От сожаления. От страха. От паники. Папа прав. От женщин одни беды. Я и забыл, что Мэй тоже одна из них. Теперь она мне это напомнила, словно пройдясь по мне катком.

Я разворачиваюсь и наблюдаю, как она идет через всю комнату за своей футболкой. Потом за пальто.

– Почему ты не можешь просто сказать, что происходит?

Она качает головой, прижимая пальто и футболку к груди, словно щит, пересекает комнату и наклоняется, чтобы дрожащей рукой поднять шапку.

– Ты не можешь просто взять и уйти. Мы…

Кто-то набирает код с другой стороны двери. Я резко поворачиваю голову в ту сторону. Мэй замирает посреди гостиной. Без футболки.

Я бросаюсь к ней, но уже слишком поздно – дверь распахивается, и в темную квартиру вливается свет. В гостиную в своем вечном облаке шарфов вплывает бабуля. Я резко оборачиваюсь, но ее рука уже на выключателе. Щелк – и миллион ватт освещения обрушиваются на нас. Я застыл, как истукан, сдерживая истерику, Мэй – почти топлес – прячется за моей спиной.

Увидев меня, бабуля подпрыгивает и роняет сумку.

– Боже! – восклицает она, прижав одну руку к груди, а второй упершись в стену. – Маркус!

Лицо у нее вытягивается, брови ползут вверх. У меня учащается пульс и поднимается температура.

Мэй размытым пятном проносится мимо меня к двери и исчезает в коридоре. Я перевожу взгляд на бабулю. Она провожает девушку взглядом, потом переводит глаза на меня. Я натягиваю на лицо жалкое, дрожащее подобие улыбки.

– Привет… – Я дышу так тяжело, будто только что залез по стене в окно.

Бабуля захлопывает за собой дверь.

– Боже милостивый. – Ее взгляд скользит по мне сверху вниз. – Ну и ну.

Она откашливается, несколько раз моргает, затем наклоняется и поднимает свою сумку. Я слежу за каждым ее движением. Она ставит сумку на стол,