По ту сторону любви - Эмили Кокс

переживаний – обида на маму, страх разочаровать бабулю, ложь папе и ссора с Мэй – обрушивается на меня и сбивает с ног. Я должен позвонить Мэй и все объяснить, поговорить с ней. Но взгляд, который она бросила мне перед тем, как пришла бабушка, сказал то, чего я не готов слышать. Не может быть, чтобы все закончилось. Она же не всерьез, так же как и я не всерьез наговорил все это. А если я ошибаюсь?

Я кряхчу, будто меня ударили под дых, подаюсь вперед, упираюсь локтями в колени и смотрю на ковер. Закрываю глаза, но уже поздно – слезы обжигают щеки, и я спешно их вытираю.

– Только, пожалуйста, не говори папе, – бормочу я себе в ладони. – Я сам все ему скажу, честно. Просто… пожалуйста.

Бабуля вздыхает:

– Я ничего ему не скажу, малыш. Это твое дело. А пока расскажи мне, что там за беда такая, что заставила тебя плакать.

Глава 21

Я запахиваю пальто поплотнее и ускоряю шаг, будто могу убежать от произошедшего за последний час. Несмотря на прохладную ночь, я обливаюсь потом. Лицо горит от стыда, от неловкости, от того, что бабушка Маркуса застала нас почти голыми. Да еще и посреди ссоры. Раздраженными. Растрепанными.

Я иду все быстрее, стараясь убежать от самой себя. Все ведь было нормально. А потом мои гормоны взяли верх. Не стоило кидаться к нему на шею – даже несмотря на то, что я по уши влюблена. Я думала, он чувствует то же. Думала, что видела это в его глазах. Но он оказался не готов отказаться от своего будущего и отношений с отцом, а я – рассказать ему всю правду о своей жизни, полной боли и лжи.

Я никогда не видела его таким раздраженным. Даже после всей истории с Холденом и Ксандером. А когда его сегодня прорвало, я замкнулась, как делала это всю жизнь – с мамой и баба, с недавних пор – с Ником. А с Маркусом до этого – никогда.

Когда он попросил рассказать правду, внутри у меня все оборвалось. Будто чей-то голос напомнил: хватит притворяться. Даже если я все расскажу, это ничего не изменит, а Маркус заслуживает знать. До сегодняшнего вечера он позволял мне хранить свои секреты – даже после того, как его из-за них избили. Причем абсолютно ни за что. А теперь между нами все закончилось, даже толком не начавшись.

Я заворачиваю за угол, слезы застилают глаза, но тут мысли о Маркусе резко обрываются – у входа в ресторан стоит Ник и разговаривает с баба. Я делаю шаг назад, но он замечает меня, и его взгляд пригвождает меня к месту. На губах растягивается тонкая улыбка.

– А вот и та, ради кого я сюда пришел. – Он раскрывает руки и идет ко мне.

Перед ним, на несколько шагов впереди, ползут темные воспоминания, в конечном итоге врезаясь в меня. Кровь на ковре с цветами. Люстра. Огромная кровать. Боль. Стыд. Осознание.

Я проглатываю все это одним горьким комом. Я в ловушке, застряла между ним и всеми секретами, которые мешают мне вернуться обратно к Маркусу. Ник обнимает меня крепко, прижимаясь всем телом, и мне кажется, что я сейчас задохнусь. Мой голос прячется где-то глубоко внутри.

– Я скучал по тебе. Зато у меня хорошие новости. Даже отличные. – Он отстраняется, его рука скользит к моей пояснице, разворачивает нас к баба. – Мой столик готов?

Я выпрямляюсь, стараясь свести к минимуму контакт между его рукой и моей спиной, которая еще помнит, как десять минут назад ее касались пальцы Маркуса.

– Готов, – кивает баба, указывая на дверь.

– Прекрасно.

Ник берет меня за руку, увлекая за собой. Ноги словно деревянные, меня подмывает сорваться с места и побежать, лишь бы не оставаться здесь. И все же мне придется остаться и притворяться, что Ник мне дорог, как я делала это в переписке.

Мы идем через зал, он подводит меня к своему столику и отодвигает стул. Я опускаюсь на твердое, неподатливое дерево. Проглатываю страх, когда он садится напротив. Мерцающее пламя свечи на столе дрожит от этого движения, отбрасывает резкие тени на его лицо.

Я Тин бросает на меня взгляд и слабо улыбается. Я не свожу с нее глаз, пока она ставит на стол стаканы с водой и принимает наш заказ. Я молча умоляю ее увидеть мое отчаяние, но Ник вцепился взглядом в мое лицо, словно вонзил когти в нежную кожу. Сейчас снимет ее с меня, сделает надрезы, выпустит наружу все, что я от него прятала. А может, увидит, как я пуста, и поймет, что я не стою его времени.

Я Тин уходит, я отчаянно ищу предлог позвать ее назад, но взгляд Ника проникает все глубже, задевает нервы. Я почти готова сказать ему: «Ну давай, разорви меня уже». Он улыбается во весь рот, и эта улыбка – как лезвие. Я теряюсь, сбиваюсь с мысли.

– Расскажи, что я пропустил, пока был в отъезде.

Я смотрю в его темные, пустые глаза, напоминающие черные дыры. Он что, правда не помнит, что сделал со мной? Неужели он ничего не скажет о том, что его люди следили за мной? Избили Маркуса?

Я вонзаю ногти в бедро под столом.

– Эм… Домашка и работа в ресторане, больше ничего.

Беспокойные руки хватаются за вилку, я тру ее в пальцах, пока они не начинают гореть.

– Вот поэтому я и хочу вытащить тебя из Сан-Франциско. Получишь кучу нового крутого опыта. Кстати… – Он достает телефон, включает и листает. – Я показал шефу Торрес несколько твоих творений, и она впечатлена.

Он показывает мне снимок блюда, которое я придумала пару месяцев назад, – французско-азиатский фьюжн. В ту пору будущее казалось мне понятным и простым. Тогда я еще не боялась Ника. И не знала, что скоро в мою жизнь придет Маркус, а вместе с ним – счастье.

– Она сказала, что с удовольствием посмотрела бы на другие твои работы.

Я сжимаю губы и заставляю их растянуться в дрожащей улыбке:

– Ух ты! Это здорово!

Если бы только страх и боль разбитого сердца дали хоть капле радости пробиться наружу.

– Ее трудно впечатлить, но, похоже, у меня получилось. – Ник откидывается назад, скрещивая руки. – Но погоди, это еще не все. Я нашел нам квартиру в Лос-Анджелесе. Новую, с нереальным видом. Все по высшему разряду. Не хватает только тебя.

Я сглатываю и смотрю на стол, надеясь, что там будет написан ответ, но Ник сжимает мою руку, и я поднимаю на него взгляд. Эмоции не находят опоры, слова сами вылетают изо рта.

– Звучит чудесно, но я