По ту сторону любви - Эмили Кокс

– Поэтому мы с тобой и живем вдвоем. Настоящая холостяцкая берлога, женской руки не чувствуется вообще. Но и зачем оно нам, верно?

Три дня назад женские руки я чувствовал очень даже отчетливо, и не сказал бы, что мне не понравилось. Грудь все еще покалывает в том месте, где к ней прижималась Мэй. То есть практически везде. Я меняю положение.

– Особенно учитывая, что в гараже у Лекса стоит блестящая новая красотка и только и ждет, когда ты за ней придешь.

Я вскидываю голову:

– Она уже приехала?

– Пару дней назад. Удивлен, что ты до сих пор не заметил на кухне ключ – он прямо дразнит. – Папа потирает руки и улыбается. – Меня так точно. Но сперва надо дождаться выпускного и повесить на нее здоровенный красный бант. А потом – она вся твоя.

Я смотрю вниз, на улицу. Я ждал этого момента последние четыре года, а сейчас не чувствую ничего.

– Сегодняшняя экскурсия по Стэнфорду все еще в силе?

Я перевожу взгляд на отца, прочищаю горло.

– Ага.

Совсем забыл, что мы записались туда еще пару месяцев назад. Впрочем, за последние недели я забыл почти все. Преданность отцу. Свои обещания. И то, что я еще не сказал ему, что на самом деле не собираюсь поступать в Стэнфорд.

– Я тут подумал… Раз у бабушки с Одри уже есть планы на день, может, съездим вместе в новый филиал Базы? Я забронирую пару номеров, ты позовешь ребят, до завтрашней службы успеем вернуться. Что скажешь?

Я удивленно поднимаю глаза. Я уже столько времени притворяюсь – почему бы не продолжить? К тому же это шанс ненадолго выбраться отсюда и, возможно, единственный раз, когда я вообще ступлю на территорию Стэнфорда.

– Звучит здорово.

* * *

Мэй – повсюду. В песне, которая играла в ресторане за ужином. На смятой рекламной листовке китайской закусочной, которая валялась на тротуаре во время экскурсии по кампусу. В пачке кислых «Скитлс» из автомата, которую я не смог не купить. В лаймовом освежителе воздуха в лифте. В девчонке, которая истерически смеялась над чем-то, что сказал ее парень, пока мы должны были слушать презентацию от приемной комиссии. Она в моей голове, на моей коже, в моем сердце… Ее отсутствие режет меня, словно нож. Я падаю на колени на пустом футбольном поле и хватаюсь за живот. Кажется, Мэй влияет даже на мое пищеварение.

Мне нужно с ней поговорить. Я устал говорить сам с собой, бесконечно прокручивать в голове произошедшее. Надо связаться с ней единственным доступным мне сейчас способом. Я не хотел отправлять записку через Гуо, потому что не желаю, чтобы она прочитала ее, но я в отчаянии.

Достаю из кармана маркер и закрашиваю еще одну букву в слове «КОНЕЦ», которое написал у себя на руке печатными буквами. Когда закрашу все, можно будет с уверенностью сказать, что Мэй ушла навсегда. Я вытаскиваю листок с рекламой недвижимости, который мне сунули, пока мы бродили по кампусу, переворачиваю его и кладу себе на ногу, словно на стол.

Мэй,

я сижу на пустом футбольном поле в Стэнфорде. Сейчас 20:21. По ноге ползет жук. Голова перегружена вопросами о будущем. Жаль, что осенью я сюда не приеду. Папа купил мне футболку Стэнфорда, я сейчас в ней. До сих пор не придумал, как сказать ему, что выбрал Университет Сан-Франциско. Жутко болит голова, но это ничто по сравнению с тем, как разрывается мое сердце. Все кажется совершенно неправильным. Что на ужин я ел греческий фастфуд, а хотелось китайской кухни. Что мы не разговаривали уже три дня. Черт, я никак не могу перестать думать о тебе, но и не могу оставить еще одно голосовое – их уже двенадцать. И худшее (лучшее?) – я не могу перестать вспоминать, что почувствовал, когда ты сказала, что любишь меня. Не могу перестать думать о том, что я совершенно не против того, что мне испортят жизнь, если это сделаешь ты. Прошло 76 часов 12 минут и, если верить моим очень даже надежным часам, 34 секунды с того момента, как я тебя видел. ТРИ ДНЯ. Мэй, я так не могу. Я согласен, чтобы ты каждый день по-новому портила мне жизнь, потому что по крайней мере…

– Маркус?

Я вскидываю голову. Ко мне осторожно подходит Тава Риггс, и я поспешно засовываю письмо в задний карман.

– Привет. Джонни пригласил нас всех на тусовку, чтобы познакомиться, но тебя там не было. Он рассказал, что ты здесь, чтобы я отстала и не мешала ему целоваться с Сэв. Не против, если я составлю тебе компанию?

Я смотрю на нее снизу вверх, соображая, что сказать. Тава останавливается.

– Все-таки против. Прости.

– Стой, нет, все хорошо.

– Серьезно?

– Я не против. Я просто… сижу.

– Точно? – Она наклоняет голову.

У нее невероятно сияющие волосы и губы. Все вместе смотрится… ярко.

– Да, конечно.

Она опускается на траву рядом со мной, оставляя между нами приличное расстояние. Надо просто представить, что мы сейчас на химии, сидим за нашим столом. Все просто.

– Эм… Маркус, а можно кое-что спросить?

Я бросаю на Таву взгляд. Она хорошенькая. Я забыл об этом. К тому же на этом футбольном поле она сейчас явно самый адекватный человек. Это даже успокаивает.

– То, что о тебе говорят, – правда?

– Смотря о чем речь.

Она заправляет волосы за ухо и вытягивает ноги – загорелые, гладкие и очень длинные.

– Что тебе не нравятся девушки. И что ты считаешь, что никто в нашей школе тебя не достоин.

Я фыркаю в темноту – смесь раздражения и веселья.

– Мне нравятся девушки.

– Не верю, – ухмыляется она.

Если бы ты была у меня в среду и видела, чем я там занимался с одной из них, – ни капли сомнений бы не осталось.

– Почему?

– Потому что. Ты словно никого не видишь.

Не всех. Есть одна, которую я вижу каждый раз, как закрываю глаза. Я тщательно подбираю слова, глядя на поле.

– Просто у меня пари с отцом. Если я буду избегать девушек – он подарит мне мотоцикл. Вот и все, – пожимаю плечами я.

Брови Тавы ползут вверх.

– Ого. Он что, ненавидит женщин?

– Вроде того. Не хочет, чтобы они сломали мне жизнь.

Слишком поздно.

Смех Тавы переливается мелодией какого-то восточного инструмента.

– А как девушка может сломать тебе жизнь? – спрашивает она, пристально глядя мне в глаза.

Например, появиться в моей жизни – со своей идеальной кожей, идеальными волосами, идеальным телом, узкими джинсами – и заставить мои гормоны взбеситься. Говорить так, что каждое слетающее с ее губ слово становится самым интересным, что я слышал в своей жизни. Улыбаться мне без причины и смешить до